Случайный афоризм
Только о великом стоит думать, только большие задания должен ставить себе писатель: ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами. Александр Александрович Блок
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

стерегущие добычу. Бьюсь об заклад — если бы они не боялись аббата, они по ночам вылезали 
бы из окна, чтобы воровать мои груши… Вытри глаза, милая моя; поверь мне, что наши ссоры 
— для них только удовольствие. Если наш мальчик уехал из-за них, то все же не следует им 
показывать, какое горе нам обоим причинил его отъезд.
     Голос его становился все более растроганным; казалось, вот-вот он разрыдается. Марта, 
убитая печалью, растроганная до глубины сердца, готова была броситься ему на шею. Но 
боязнь, что их увидят, встала преградой между ними. И они разошлись в разные стороны, 
между тем как в щелке между двумя занавесками продолжали злобно поблескивать глаза 
Олимпии.
     
XI
     
     Однажды утром в дом Муре явился аббат Бурет с очень расстроенным видом. Заметив на 
крыльце Марту, он подошел к ней и, пожав ей руку, пробормотал:
     — Наш бедный Кемпан… кончено… он умирает. Я подымусь наверх, мне необходимо 
сейчас же видеть аббата Фожа.
     И когда Марта указала ему на священника, который, по своему обыкновению, 
прогуливался по саду с требником в руке, Бурет побежал к нему, переваливаясь на своих 
коротеньких ножках. Он хотел заговорить, сообщить ему грустную новость, но от скорби голос 
у него пресекся, и он с громким рыданием бросился к аббату Фожа на грудь.
     — Что с ними такое стряслось, с этими аббатами? — спросил Муре, поспешно выходя из 
столовой.
     — Кажется, кюре церкви святого Сатюрнена умирает, — ответила Марта, сильно 
взволнованная.
     Лицо Муре выразило изумление.
     — Подумаешь! — проговорил он себе под нос, направляясь обратно в столовую. — Аббат 
Бурет завтра же утешится, если его назначат кюре на место Компана… Он давно уже 
рассчитывает на эту должность, — он сам мне говорил.
     Между тем аббат Фожа высвободился из объятий старого священника. С серьезным видом 
выслушав печальную весть, он спокойно закрыл свой требник.
     — Компан хочет вас видеть, — сказал, запинаясь, аббат Бурет. — Он вряд ли дотянет до 
полудня… Ах, какой это был верный друг! Мы с ним вместе учились… Он хочет проститься с 
вами. Всю ночь он повторял, что только вы один во всей епархии обладаете мужеством. Уж 
больше года как он болеет, за это время ни один плассанский священник не решился его 
навестить. А вы, который так мало его знаете, заходили к нему каждую неделю и подолгу 
сидели у него. Он только что со слезами на глазах говорил мне о вас… Поспешите же, мой 
друг.
     Аббат Фожа зашел к себе в комнату, между тем как аббат Бурет, преисполненный горя и 
нетерпения, ходил взад и вперед по прихожей. Наконец, примерно через четверть часа, они 
двинулись в путь. Старый священник заковылял по мостовой, отирая себе лоб и бормоча 
какие-то бессвязные фразы.
     — Он мог умереть без молитвы, как собака, если бы его сестра не пришла предупредить 
меня вчера, около одиннадцати часов вечера. Она хорошо сделала, эта добрая девушка… Он 
боялся повредить кому-нибудь из нас и мог умереть без причастия… Да, мой друг, он мог 
умереть один в своем углу, покинутый всеми, он, у которого был такой светлый ум и который 
жил только для блага других.
     Бурет замолчал; затем изменившимся голосом заговорил снова:
     — Вы думаете, Фениль мне это простит? Нет, никогда, не правда ли? Когда Компан 
увидел, что я пришел со святыми дарами, он не захотел причащаться, стал кричать, чтобы я 
ушел. Но дело сделано! Я никогда не буду кюре. Но я не жалею. Не мог же я дать умереть 
Компану, как собаке… Тридцать лет он вел войну с Фенилем. Когда он слег, он сказал мне: 
«Да, Фениль победил, и теперь, когда я свалился, он меня доконает»… Бедный Компан! Я 
помню его таким гордым, таким энергичным в бытность его кюре этого прихода… Эзеб, 
маленький певчий, которого я взял с собой, чтобы он звонил в колокольчик во время несения 
святых даров, прямо испугался, когда увидел, куда я его веду; при каждом звуке колокольчика 
он оглядывался, как будто боялся, как бы его не услышал Фениль.
     Аббат Фожа шел быстро, опустив голову с озабоченным видом, и хранил молчание; 
казалось, он не слушал своего спутника.
     — А епископу дали знать? — вдруг спросил он.
     Но теперь уже аббат Бурет погрузился в какие-то размышления; он ничего не ответил. 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.