Случайный афоризм
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее - бессильные потуги старых ханжей. Ги де Мопассан (Анри Рене Альбер Ги Мопассан)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

непрерывный топот Парижа, шагающего по мостовым. Вокруг железной дороги раскинулись 
подземные улицы, пустынные галереи, пестрящие солнечными пятнами от люков, забранных 
решетками; а в темных концах галерей горели газовые фонари. Кадина и Майоран 
прогуливались точно по собственному замку, уверенные, что никто их не потревожит, радуясь 
гудящей тишине, мутному свету и таинственности окружавшего их подземелья, где подчас 
даже этих бесшабашных ребят, в самом разгаре любовных забав, охватывал трепет, как от 
страшной мелодрамы. Сквозь толстые деревянные брусья проникали всевозможные запахи из 
соседних подвалов: приторный запах овощей, пряный букет морской рыбы, терпкий, 
тухловатый душок сыра, живое смрадное тепло птичника. То были сытные запахи пищи, и они 
их вдыхали, переводя дух после каждого поцелуя в алькове тьмы, распростертые на земле, 
поперек рельсов. Порой, в ясные ночи или при безоблачном восходе зари, они взбирались на 
крыши, карабкались по крутым лестницам внутри башенок, венчающих углы павильонов. 
Здесь, в вышине, перед ними расстилались цинковые поля, площади, дорожки, точно 
пересеченная сельская местность, где они были полновластными господами. Они отправлялись 
в поход по квадратным кровлям павильонов, бродили по длинным крышам рыночных галерей, 
поднимались и спускались по скатам, сбиваясь подчас с дороги во время своих бесконечных 
странствований. Когда им надоедали равнины, они поднимались еще выше, отважно карабкаясь 
по железным лестницам, где юбка Кадины полоскалась на ветру, как флаг. Они всходили на 
второй ярус кровель, под самое небо. Над ними были лишь звезды. Из недр ревущего рынка 
доносился гул и рокотание, словно раздающийся в ночи грохот далекой грозы. На этой высоте 
утренний ветер выметал запах гниения, удушливое дыхание пробуждающихся павильонов. В 
рассветный час они замирали у кровельных желобов, уста к устам, — точь-в-точь беспутные 
птицы, льнущие клювом к клюву под черепицами. Утренняя заря заливала их розовым светом. 
Кадина радовалась, наслаждаясь чистым воздухом, и шейка ее отливала шелком, словно у 
горлинки; а Майоран нагибался, чтобы посмотреть вниз на еще заплывшие мглой улицы, и руки 
его, будто лапки дикого голубя, крепко сжимали край цинкового желоба. Когда они спускались 
на землю, радостные, надышавшись вольного воздуха и улыбаясь, точно любовники, 
вынырнувшие в измятой одежде из колосьев, они говорили, что приехали из деревни.
     Знакомство с Клодом Лантье началось в требушином ряду. Кадина и Майоран ходили 
туда каждый день, побуждаемые тем плотоядным, жестоким любопытством, какое свойственно 
детям улицы: ведь выставленные напоказ отрубленные головы — забавное зрелище. Вокруг 
этих павильонов текут красные ручьи; Кадина и Майоран окунали в них носок башмака, 
бросали охапки листьев, которые запруживали поток, образуя кровяные болота. Они с 
интересом следили за тем, как привозится голье в зловонных колымагах, как их потом моют из 
шлангов. Кадина и Майоран наблюдали за разгрузкой бараньих ножек, которые вываливают, 
точно груды грязного булыжника; они видели огромные, окостенелые языки с кровавыми 
лоскутами выдранного из глотки мяса, бычьи сердца — могучие и затихшие, словно колокола, 
снятые с колокольни. Но особенно, до дрожи, поражали их большие, сочащиеся кровью 
корзины, набитые бараньими головами; оттуда торчали влажные рога, черные морды с 
клочьями кожи и шерсти, оставшимися на ободранном мясе; детям порой чудилось, будто 
некая гильотина бросает в корзины головы бессчетного множества стад. Кадина и Майоран шли 
следом за этими корзинами до самого дна подвала, вдоль рельсов, проложенных по ступенькам 
лестницы, слушая визг роликов, на которых катятся эти плетенки-вагоны, — визг, похожий на 
свист пилы. А внизу их охватывал упоительный ужас. Кадину и Майорана обступал запах 
бойни, они ходили между темными лужами, где, казалось, то и дело загораются чьи-то 
багровые глаза; подошвы приставали к клейкому полу, дети шлепали по этой 
омерзительно-страшной грязи, взбудораженные и восхищенные. Короткие язычки газовых 
рожков мигали, как веки, налитые кровью. У водоемов, при тусклом свете, проникавшем из 
подвальных окошек, они подходили к столам мясников. Здесь они наслаждались, глядя, как 
потрошильщики в передниках, залубеневших от крови, разбивают ударом деревянного молотка 
бараньи головы, одну за другой. И Кадина с Майораном проводили здесь часы, пока не 
опустеют корзины; они застывали, привлекаемые треском разбиваемых костей, одержимые 
желанием непременно видеть все до конца, видеть, как вырывают языки и вынимают мозги из 
раздробленных черепов. Иногда за ними проходил железнодорожный сторож, поливая подвал 
из шланга; вода разливалась широким шумным потоком, словно вырываясь из шлюза, мощная 
струя шланга срывала коросту с плиточного пола, но не могла уничтожить ни ржавые пятна 
крови, ни ее смрад.
     Кадина и Майоран были уверены, что под вечер, между четырьмя и пятью, непременно 
встретятся с Клодом на торгах, на оптовой распродаже говяжьих легких. И действительно, 
между повозками требушинников, осаженными вплотную к тротуару, среди толпы в синих 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.