Случайный афоризм
Мне конец, как только я кончу сочинять, и это меня радует. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

рынка еще сохраняли темную воздушность контуров с тысячами огненных полос от рядов 
сквозных ставен; крытые галереи заполнялись народом, а дальние павильоны еще были 
безлюдны, окруженные возрастающим гуденьем тротуаров. На перекрестке св.Евстафия 
булочники и виноторговцы поднимали железные шторы; красные фасады лавок буравили 
зажженными газовыми рожками тьму вдоль серых домов; Флоран разглядывал булочную на 
левой стороне улицы Монторгей, всю заваленную, словно позолоченную булками сегодняшней 
выпечки; ему казалось, что он чувствует вкусный запах теплого хлеба. Это было в половине 
пятого.
     Между тем г-жа Франсуа сбыла товар. У нее оставалось еще несколько пучков моркови, 
когда вновь явился с мешком Лакайль.
     — Ну как, пойдет по одному су? — сказал он.
     — Я так и думала, что мы с вами еще увидимся, — спокойно ответила огородница. — Что 
ж, берите остаток. Здесь семнадцать пучков.
     — Это будет семнадцать су.
     — Нет, тридцать четыре.
     Они сговорились на двадцати пяти. Г-жа Франсуа торопилась уходить. Когда Лакайль 
удалился, унося в своем мешке морковь, она сказала Флорану:
     — Видите, он следил за мной. Этот старик уторговывает  все, что ни есть на рынке; иной 
раз ждет последнего удара колокола, чтобы купить товару на четыре су… Ох уж эти парижане! 
Поднимут свару из-за двух медяков, а потом оставят последнюю одежонку в кабаке.
     Когда г-жа Франсуа говорила о Париже, в каждом слове ее звучали ирония и 
пренебрежение, она рассуждала о Париже, как о каком-то далеком, совершенно нелепом и 
достойном презрения городе, где она соглашалась бывать только ночью.
     — Ну вот, теперь я могу уходить, — продолжала она, снова усаживаясь подле Флорана на 
овощи соседки.
     Флоран понурил голову; он только что совершил кражу. Когда Лакайль ушел, Флоран 
заметил упавшую на землю морковку. Он ее подобрал и зажал в правом кулаке. За его спиной 
пряно пахли связки сельдерея, груды петрушки. Он задыхался.
     — Я собираюсь уходить, — повторила г-жа Франсуа.
     Она сочувствовала этому незнакомцу, понимала, что он мучается здесь на тротуаре, ведь 
он даже не сдвинулся с места. Она снова предложила свою помощь; но он и на этот раз 
отказался с какой-то ожесточенной гордостью. Он даже поднялся и стоял перед ней, чтобы 
доказать, что он еще совсем молодцом. А едва она отвернулась, он сунул морковку в рот. Но 
ему пришлось потерпеть немножко, как исступленно ни хотелось вонзить в нее зубы; г-жа 
Франсуа снова глядела ему в лицо, продолжала расспрашивать с присущим ей добрым 
любопытством. Флоран только мотал головой в ответ. Затем потихоньку, медленно он сжевал 
свою морковку.
     Огородница уже было решилась уйти, когда рядом с ней громкий голос сказал:
     — Здравствуйте, госпожа Франсуа!
     Это был худой, ширококостный юноша с крупной головой, бородатый, с тонким носом и 
небольшими ясными глазами. Его черная фетровая шляпа порыжела, потеряла форму, а наглухо 
застегнутое широченное пальто, некогда светло-коричневое, теперь полиняло от дождей, 
оставивших на нем широкие зеленоватые полосы. Чуть-чуть сутулясь, подрагивая от какого-то, 
должно быть привычного ему, внутреннего беспокойства, он крепко стоял на земле в своих 
грубых шнурованных ботинках; из-под слишком коротких брюк виднелись синие носки.
     — Здравствуйте, господин Клод, — весело ответила огородница. — Знаете, ведь я ждала 
вас в понедельник; а когда вы не приехали, я убрала ваш холст, повесила у себя в комнате.
     — Вы бесконечно добры, госпожа Франсуа, я на днях приеду заканчивать мой этюд… В 
понедельник я не мог… А что, на большой сливе листья еще не опали?
     — Нет, конечно.
     — Дело в том, видите ли, что я хочу поместить ее в углу картины. Она будет там неплохо 
выглядеть, слева от курятника. Я всю неделю над этим думал… Ого! И хороши же овощи 
нынче утром! Я вышел из дому спозаранку: так и знал, что на восходе солнца эти канальские 
овощи будут восхитительны.
     И он широким жестом указал на плиты тротуара. Огородница снова сказала:
     — Ну что ж, я пойду. Прощайте… До скорого свиданья, господин Клод!
     И, уходя, представила Флорана молодому художнику:
     — Да, кстати, господин этот, кажется, вернулся из далеких краев. Он еще не освоился в 
вашем окаянном Париже. Вы, может, дадите ему кое-какие полезные сведения.
     И она наконец ушла, обрадованная, что оставляет Флорана не одного. Клод с интересом 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.