Случайный афоризм
Падение чересчур превознесенных писателей всегда совершается с необыкновенной быстротой. Уильям Мейкпис Теккерей
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Мюш раньше всегда ходил в растерзанной блузе. И надо же было случиться, что именно теперь 
он снова воспылал нежностью к водоемам. Лед стаял, погода была теплая. Мюш решил 
выкупать свою шотландскую курточку и пустил полной струей воду из крана таким образом, 
чтобы она стекала по согнутой руке до локтя; это на языке Мюша называлось играть в 
водосточную трубу. Мать застигла его в компании двух других сорванцов; они смотрели, как в 
его бархатном берете, до краев наполненном водой, плавали две белые рыбешки, которые Мюш 
стащил у тети Клер.
     Флоран прожил около восьми месяцев на рынке, и все это время его словно клонило ко 
сну. После семи лет страданий его окружил такой покой, такой строго размеренный быт, что он 
едва чувствовал биение жизни. Он плыл по течению, почти бездумно, неизменно удивляясь, что 
каждое утро сидит в одном и том же кресле в своем тесном бюро. Ему нравилась эта комната, 
пустая, крохотная, как каюта. Он бежал в нее, далекий от мира, и ему мечталось посреди 
немолчного рева рынка, что это ревет огромное море, окружившее его и отрезавшее ото всего 
на свете. Но мало-помалу его стала одолевать смутная тревога; он был недоволен, обвинял себя 
в ошибках, не умея найти им точное определение, возмущаясь пустотой, которая, казалось ему, 
все больше и больше воцаряется в его сердце и мозгу. Кроме того, зловоние, запах тухлой 
морской рыбы вызывали у него сильную тошноту. Началось медленное расстройство сознания, 
безотчетная тоска, которая перешла в острое нервное возбуждение.
     Все его дни проходили одинаково. Флоран жил среди тех же шумов, тех же запахов. По 
утрам его оглушали отдаленные удары колокола; зачастую, если товар прибывал медленно, 
торги кончались очень поздно. Тогда Флоран задерживался в павильоне до полудня, 
ежеминутно вовлекаемый в дрязги и споры, которые он старался разрешать по всей 
справедливости. У него уходили часы, чтобы уладить какое-нибудь ничтожное недоразумение, 
взбудоражившее рынок. Он бродил в сутолоке и гомоне базара, не спеша пробирался по 
проходам, останавливался иной раз подле рыбных торговок, у прилавков вдоль улицы Рамбюто. 
Перед этими торговками высятся розовые горы креветок, корзины с красными вареными 
лангустами, связанными за круглые хвостики; а рядом издыхают, распростертые на мраморе, 
еще живые лангусты. Там Флоран наблюдал порой, как упорно торгуются господа в шляпах и 
черных перчатках; торг кончался тем, что они уходили, унося в кармане сюртука одну лангусту, 
завернутую в клочок газеты. Немного подальше, у лотков, где продается простая рыба, он 
узнавал женщин из своего квартала, которые выходили из дому всегда в один и тот же час с 
непокрытой головой. Случалось, его внимание привлекала какая-нибудь хорошо одетая дама; 
кружевные оборки ее платья волочились по мокрым камням, за ней следовала служанка в белом 
переднике; он шел за ними на некотором отдалении, замечая, как за спиной дамы, в ответ на ее 
брезгливые гримасы, пожимают плечами. Беспорядочная вереница корзин, кожаных кошелок, 
плетенок, всех этих юбок, шныряющих среди потоков воды в проходе, развлекала Флорана, 
занимала до самого завтрака; он радовался струящейся воде, радовался овевавшей его свежести, 
приносившей с собой то острый морской аромат ракушек, то пряный запах солений. Свой 
обход он всегда кончал у соленой рыбы; ящики с копчеными селедками, нантскими сардинами 
на подстилке из листьев, свернутая колечком треска, выставленные перед толстыми, 
вульгарными торговками, вызывали мысль о том, что хорошо бы уехать путешествовать вот 
так, среди бочек с соленой рыбой. Потом, после полудня, рынок затихал, замирал. Флоран 
запирался у себя в бюро, переписывал набело свои записи, наслаждаясь этими лучшими часами 
дня. Если он выходил, если шел между рыбными рядами, то заставал их почти безлюдными. 
Уже не было ни давки, ни толкотни, ни шума, как в десять часов утра. Рыбные торговки вязали, 
откинувшись на спинку скамьи за пустыми прилавками; а редкие запоздалые хозяйки бродили 
вокруг, искоса поглядывая нерешительным взглядом и поджав губы, как имеют обыкновение 
делать женщины, которые с точностью почти до одного су высчитывают стоимость обеда. 
Смеркалось, слышался стук передвигаемых ящиков, рыбу на ночь укладывали на лед. Тогда 
Флоран, удостоверившись, что ворота рынка заперты, уходил домой, унося с собой запахи 
рыбного павильона в одежде, бороде, волосах.
     В первые месяцы он не чрезмерно страдал от этого въедливого запаха. Зима стояла 
суровая; гололедица превратила проходы на рынке в сплошное зеркало, сосульки свисали 
белым кружевом с краев мраморных прилавков и водоемов. По утрам приходилось зажигать 
маленькие жаровни под кранами, чтобы из них полилась хотя бы тонкая струйка воды. 
Замороженная рыба со скрюченным хвостом, твердая и тусклая, как потертый металл, падала 
на прилавок с резким звоном, словно брусок белого чугуна. До февраля павильон имел жалкий, 
унылый вид в своем щетинистом, льдистом саване. Но наступили мартовские оттепели, мягкая 
погода, туманы и дожди. Тогда рыба отмякла, оттаяла; к гнилостному дыханию грязных 
окрестных улиц присоединились запахи тухнущего мяса — пока еще еле уловимое зловоние, 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.