Случайный афоризм
Писать - значит предоставлять другим заботу о завершенности твоего слова. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

что он совершил весьма удивительный поступок, завязав дружбу с чрезвычайно опасным 
человеком. Флоран стал для него святыней, он божился только Флораном, ссылался на 
Флорана, если у него иссякали аргументы, а он хотел сразить правительство раз и навсегда.
     Жена Гавара умерла еще на улице Сен-Жак, через несколько месяцев после переворота. 
Он держал закусочную до 1856 года. В то время поговаривали, что Гавар изрядно нажился в 
компании с соседом-бакалейщиком, который получил подряд на поставку сухих овощей для 
Восточной армии. В действительности же Гавар продал свою закусочную и жил в течение года 
на ренту. Но он не любил говорить об источниках своего благосостояния: это его стесняло, 
мешало ему напрямик выражать свое мнение по поводу Крымской войны, которую он считал 
рискованным предприятием, «задуманным лишь для того, чтобы укрепить трон и дать 
возможность кое-кому набить карманы». Через год ему стало смертельно скучно в его 
холостяцкой квартире. И так как Гавар почти ежедневно наведывался к Кеню-Граделям, он 
переехал к ним поближе, на улицу Коссонри. Там-то и покорил его Центральный рынок своим 
гомоном и фантастическими сплетнями. Он решил арендовать место в павильоне живности — 
только для собственного развлечения, чтобы заполнить свой пустой день базарными 
пересудами. Отныне он проводил время в бесконечных разглагольствованиях, был в курсе 
местных событий, вплоть до самого мелкого скандала, голова его так и гудела от визгливых 
выкриков, которые непрестанно раздавались вокруг. Здесь очень многое приятно щекотало его 
самолюбие, он блаженствовал, попав в свою стихию, и наслаждался, как карп, плавающий на 
солнышке. Иногда к нему в лавку заходил Флоран. В послеполуденные часы было еще очень 
жарко. Сидя вдоль узких проходов, торговки ощипывали птицу. Между спущенными тентами 
падали полосами солнечные лучи, перья из-под пальцев взлетали в раскаленный воздух, рея в 
золотой солнечной пыли, словно пляшущие снежинки. Флорана зазывали, уговаривали, 
заманивали ласковыми словечками: «Хороша уточка, не возьмете ли, сударь?.. Пожалуйте ко 
мне… у меня жирные цыплятки, просто красавчики, не угодно ли?.. Сударь, сударь, купите 
парочку голубков…» Он старался отделаться, сконфуженный, оглушенный. Торговки 
продолжали, перебраниваясь, ощипывать птицу, и тучи тоненьких пушинок падали на него, 
душили, как дым; казалось, от них веет еще теплым, густым и крепким запахом живности. 
Наконец посреди галереи, у фонтанов, он заставал Гавара в одном жилете, синем переднике, 
ораторствующего, скрестив руки на груди, перед своей лавкой. Здесь Гавар царил безраздельно, 
но как милостивый властелин, среди кучки в десять — двенадцать женщин. Он был 
единственным на рынке мужчиной. Гавар перессорился из-за своего длинного языка со всеми 
пятью или шестью продавщицами, которых нанимал поочередно, и теперь решил сам отпускать 
товар покупателям, наивно жалуясь, что его дурехи день-деньской чесали языки и он никак не 
мог положить этому конец. Но кто-то должен был заменять Гавара в его отсутствие, поэтому он 
нанял Майорана, который слонялся без дела, после того как перепробовал все виды легкого 
заработка на рынке. Флоран иной раз проводил часок у Гавара, восхищаясь его неистощимым 
злословием, его бравым видом, непринужденностью, с какой он держится среди всех этих баб: 
обрежет одну, с другой перебранивается через десять лавок от своей, у третьей отобьет 
покупателя, и один производит больше шума, чем сто с лишним его соседок, от галдежа 
которых звонко гудели, словно тамтамы, чугунные плиты павильона.
     У Гавара не осталось никаких родственников, кроме свояченицы и племянницы. Когда 
умерла его жена, старшая сестра ее — г-жа Лекер, с год назад овдовевшая, оплакивала ее с 
чрезмерным старанием и каждый вечер ходила утешать несчастного супруга. Должно быть, она 
тогда задумала пленить его и занять еще тепленькое место покойницы. Но Гавар терпеть не мог 
тощих женщин; по его словам, ему делалось тяжело на душе, когда он чувствовал, что у дамы 
под кожей кости. Он гладил только очень жирных кошек или собак, ему доставляли особенное 
удовольствие пышные, упитанные телеса. Г-жа Лекер была оскорблена, взбешена, увидев, что 
пятифранковики хозяина закусочной ускользают из ее рук; она затаила смертельную злобу. 
Зять стал для нее врагом, о котором она думала ежечасно. Когда он открыл лавку на 
Центральном рынке, в нескольких шагах от павильона, где она торговала маслом, сыром и 
яйцами, она обвинила его в том, что он «придумал это, чтобы досадить ей и накликать на нее 
беду». С тех пор она вечно жаловалась, еще больше пожелтела лицом и так прочно вбила себе в 
голову собственные измышления, что действительно потеряла покупателей, и дела ее 
пошатнулись. Долгое время на попечении г-жи Лекер жила племянница, дочь ее 
сестры-крестьянки, приславшей ей девочку, на чем и кончились заботы матери о ребенке. 
Девочка росла на рынке. Фамилия ее была Сарье, поэтому ее вскоре перекрестили в Сарьетту, 
иначе и не называли. В шестнадцать лет Сарьетта была плутоватой девицей, и «господа» 
захаживали к г-же Лекер за сыром только для того, чтобы повидать Сарьетту. Но Сарьетте 
господа не нравились, эту темноволосую девушку с бледным чистым лицом и огненными 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.