Случайный афоризм
Наша эпоха опасно играет печатными силами, которые похуже взрывчатых веществ. Альфонс Доде
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

что он совершил весьма удивительный поступок, завязав дружбу с чрезвычайно опасным 
человеком. Флоран стал для него святыней, он божился только Флораном, ссылался на 
Флорана, если у него иссякали аргументы, а он хотел сразить правительство раз и навсегда.
     Жена Гавара умерла еще на улице Сен-Жак, через несколько месяцев после переворота. 
Он держал закусочную до 1856 года. В то время поговаривали, что Гавар изрядно нажился в 
компании с соседом-бакалейщиком, который получил подряд на поставку сухих овощей для 
Восточной армии. В действительности же Гавар продал свою закусочную и жил в течение года 
на ренту. Но он не любил говорить об источниках своего благосостояния: это его стесняло, 
мешало ему напрямик выражать свое мнение по поводу Крымской войны, которую он считал 
рискованным предприятием, «задуманным лишь для того, чтобы укрепить трон и дать 
возможность кое-кому набить карманы». Через год ему стало смертельно скучно в его 
холостяцкой квартире. И так как Гавар почти ежедневно наведывался к Кеню-Граделям, он 
переехал к ним поближе, на улицу Коссонри. Там-то и покорил его Центральный рынок своим 
гомоном и фантастическими сплетнями. Он решил арендовать место в павильоне живности — 
только для собственного развлечения, чтобы заполнить свой пустой день базарными 
пересудами. Отныне он проводил время в бесконечных разглагольствованиях, был в курсе 
местных событий, вплоть до самого мелкого скандала, голова его так и гудела от визгливых 
выкриков, которые непрестанно раздавались вокруг. Здесь очень многое приятно щекотало его 
самолюбие, он блаженствовал, попав в свою стихию, и наслаждался, как карп, плавающий на 
солнышке. Иногда к нему в лавку заходил Флоран. В послеполуденные часы было еще очень 
жарко. Сидя вдоль узких проходов, торговки ощипывали птицу. Между спущенными тентами 
падали полосами солнечные лучи, перья из-под пальцев взлетали в раскаленный воздух, рея в 
золотой солнечной пыли, словно пляшущие снежинки. Флорана зазывали, уговаривали, 
заманивали ласковыми словечками: «Хороша уточка, не возьмете ли, сударь?.. Пожалуйте ко 
мне… у меня жирные цыплятки, просто красавчики, не угодно ли?.. Сударь, сударь, купите 
парочку голубков…» Он старался отделаться, сконфуженный, оглушенный. Торговки 
продолжали, перебраниваясь, ощипывать птицу, и тучи тоненьких пушинок падали на него, 
душили, как дым; казалось, от них веет еще теплым, густым и крепким запахом живности. 
Наконец посреди галереи, у фонтанов, он заставал Гавара в одном жилете, синем переднике, 
ораторствующего, скрестив руки на груди, перед своей лавкой. Здесь Гавар царил безраздельно, 
но как милостивый властелин, среди кучки в десять — двенадцать женщин. Он был 
единственным на рынке мужчиной. Гавар перессорился из-за своего длинного языка со всеми 
пятью или шестью продавщицами, которых нанимал поочередно, и теперь решил сам отпускать 
товар покупателям, наивно жалуясь, что его дурехи день-деньской чесали языки и он никак не 
мог положить этому конец. Но кто-то должен был заменять Гавара в его отсутствие, поэтому он 
нанял Майорана, который слонялся без дела, после того как перепробовал все виды легкого 
заработка на рынке. Флоран иной раз проводил часок у Гавара, восхищаясь его неистощимым 
злословием, его бравым видом, непринужденностью, с какой он держится среди всех этих баб: 
обрежет одну, с другой перебранивается через десять лавок от своей, у третьей отобьет 
покупателя, и один производит больше шума, чем сто с лишним его соседок, от галдежа 
которых звонко гудели, словно тамтамы, чугунные плиты павильона.
     У Гавара не осталось никаких родственников, кроме свояченицы и племянницы. Когда 
умерла его жена, старшая сестра ее — г-жа Лекер, с год назад овдовевшая, оплакивала ее с 
чрезмерным старанием и каждый вечер ходила утешать несчастного супруга. Должно быть, она 
тогда задумала пленить его и занять еще тепленькое место покойницы. Но Гавар терпеть не мог 
тощих женщин; по его словам, ему делалось тяжело на душе, когда он чувствовал, что у дамы 
под кожей кости. Он гладил только очень жирных кошек или собак, ему доставляли особенное 
удовольствие пышные, упитанные телеса. Г-жа Лекер была оскорблена, взбешена, увидев, что 
пятифранковики хозяина закусочной ускользают из ее рук; она затаила смертельную злобу. 
Зять стал для нее врагом, о котором она думала ежечасно. Когда он открыл лавку на 
Центральном рынке, в нескольких шагах от павильона, где она торговала маслом, сыром и 
яйцами, она обвинила его в том, что он «придумал это, чтобы досадить ей и накликать на нее 
беду». С тех пор она вечно жаловалась, еще больше пожелтела лицом и так прочно вбила себе в 
голову собственные измышления, что действительно потеряла покупателей, и дела ее 
пошатнулись. Долгое время на попечении г-жи Лекер жила племянница, дочь ее 
сестры-крестьянки, приславшей ей девочку, на чем и кончились заботы матери о ребенке. 
Девочка росла на рынке. Фамилия ее была Сарье, поэтому ее вскоре перекрестили в Сарьетту, 
иначе и не называли. В шестнадцать лет Сарьетта была плутоватой девицей, и «господа» 
захаживали к г-же Лекер за сыром только для того, чтобы повидать Сарьетту. Но Сарьетте 
господа не нравились, эту темноволосую девушку с бледным чистым лицом и огненными 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.