Случайный афоризм
Написать книгу - это всегда в некотором смысле уничтожить предыдущую. Поль Мишель Фуко
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     
Эмиль Золя
ЧРЕВО ПАРИЖА
     
1
     
     По дороге в Париж, среди глубокой тишины и безлюдья, тащились возы огородников, 
мерно покачиваясь на ухабах, и громыханье колес эхом отдавалось между домами, спавшими 
по обе стороны шоссе за смутно видневшимися рядами вязов. На мосту Нейи к восьми возам с 
репой и морковью, выехавшим из Нантера, присоединились еще две повозки — одна с 
капустой, другая с горохом; лошади сами плелись вперед, понурив головы, безостановочным и 
ленивым шагом, который замедлялся еще больше оттого, что они шли в гору. Лежа ничком на 
доверху загруженных овощами подводах, дремали возчики, обмотав вокруг руки вожжи и 
накрывшись шерстяными плащами в черную и серую полоску. Свет газового фонаря, прорывая 
пелену тьмы, озарял то гвозди на подметке башмака, то синий рукав блузы, то край картуза, 
мелькавшие в этом исполинском цветении красных пучков моркови, белых пучков репы и 
буйной зелени гороха и капусты. А на дороге, на соседних дорогах, впереди и позади, далекий 
гул колес возвещал приближение таких же караванов — целый транспорт тянулся в два часа 
ночи сквозь мрак и непробудный сон, баюкая темный город мерным шумом возов, на которых 
везли ему пищу.
     Вереницу их возглавлял Валтасар, лошадь г-жи Франсуа, — необыкновенно 
раскормленная коняга. Валтасар брел в полудреме, сонно шевеля ушами, когда вдруг, подле 
улицы Лоншан, вздрогнул от испуга и стал как вкопанный. Шедшие следом лошади стукнулись 
головами о задки повозок, и вся вереница остановилась под лязг железа и ругань проснувшихся 
возчиков. Г-жа Франсуа, сидевшая, прислонясь к доске передка, всматривалась в темноту, но 
ничего не могла разглядеть в скудном свете висевшего слева квадратного фонарика, который 
освещал только лоснящийся бок Валтасара.
     — Эй, тетка, поехали! — крикнул один из возчиков, привстав на колени среди своей 
репы. — Это ж валяется какая-нибудь пьяная скотина.
     Госпожа Франсуа нагнулась: она заметила справа, почти под ногами лошади, что-то 
черное, загораживавшее путь.
     — Нельзя же давить народ, — сказала она, спрыгнув наземь.
     Перед ней лежал человек, растянувшись во весь рост, разметав руки и уткнувшись лицом 
в пыль. Он казался необычайно длинным, тощим, как жердь: просто чудо, что Валтасар не 
наступил на него копытом и не сломал его пополам. Г-жа Франсуа подумала, не мертв ли он; 
она присела перед ним на корточки, взяла за руку и почувствовала, что рука теплая.
     — Ну-ка, приятель! — тихонько сказала она.
     Однако возчики выражали нетерпение. Тот, что стоял на коленях среди овощей, снова 
крикнул осипшим голосом:
     — Трогай, тетка! Нажрался вина, проклятый боров! Спихни его в канаву!
     Между тем человек открыл глаза. Он не шевелился и смотрел на г-жу Франсуа с 
испуганным видом. Она решила, что, должно быть, он и в самом деле пьян.
     — Вам нельзя здесь оставаться — задавят, — сказала она. — Куда вы шли?
     — Не знаю… — чуть слышно ответил он.
     В глазах его мелькнула тревога, и он с усилием проговорил:
     — Я шел в Париж и упал, не помню как…
     Теперь она его разглядела: он был жалок в своих черных брюках и черном сюртуке, 
превратившихся в отрепье и едва прикрывавших сухое, костлявое тело. Картуз из грубого 
черного сукна, опасливо надвинутый на самые брови, оставлял открытыми большие карие 
глаза, до странности кроткие на этом суровом, изнеможенном лице. Г-же Франсуа подумалось, 
что он, пожалуй, слишком уж немощен для того, чтобы так напиваться.
     — А в какое место Парижа вы направлялись? — спросила она.
     Он ответил не сразу: его смущал допрос. Поколебавшись, он нерешительно сказал:
     — В ту сторону, неподалеку от Центрального рынка.
     С огромным трудом он встал на ноги и, по-видимому, собирался продолжать путь. 
Огородница заметила, как, зашатавшись, он оперся на оглоблю повозки.
     — Устали?
     — Да, очень, — прошептал он.
     Тогда, подталкивая его к повозке, она сказала недовольным, нарочито резким тоном:
     — Ну-ка, живо, залезайте! Мы теряем из-за вас время! Я еду на рынок и выгружу вас там 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.