Случайный афоризм
Плохи, согласен, стихи, но кто их читать заставляет? Овидий
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     
Эмиль Золя
ЧРЕВО ПАРИЖА
     
1
     
     По дороге в Париж, среди глубокой тишины и безлюдья, тащились возы огородников, 
мерно покачиваясь на ухабах, и громыханье колес эхом отдавалось между домами, спавшими 
по обе стороны шоссе за смутно видневшимися рядами вязов. На мосту Нейи к восьми возам с 
репой и морковью, выехавшим из Нантера, присоединились еще две повозки — одна с 
капустой, другая с горохом; лошади сами плелись вперед, понурив головы, безостановочным и 
ленивым шагом, который замедлялся еще больше оттого, что они шли в гору. Лежа ничком на 
доверху загруженных овощами подводах, дремали возчики, обмотав вокруг руки вожжи и 
накрывшись шерстяными плащами в черную и серую полоску. Свет газового фонаря, прорывая 
пелену тьмы, озарял то гвозди на подметке башмака, то синий рукав блузы, то край картуза, 
мелькавшие в этом исполинском цветении красных пучков моркови, белых пучков репы и 
буйной зелени гороха и капусты. А на дороге, на соседних дорогах, впереди и позади, далекий 
гул колес возвещал приближение таких же караванов — целый транспорт тянулся в два часа 
ночи сквозь мрак и непробудный сон, баюкая темный город мерным шумом возов, на которых 
везли ему пищу.
     Вереницу их возглавлял Валтасар, лошадь г-жи Франсуа, — необыкновенно 
раскормленная коняга. Валтасар брел в полудреме, сонно шевеля ушами, когда вдруг, подле 
улицы Лоншан, вздрогнул от испуга и стал как вкопанный. Шедшие следом лошади стукнулись 
головами о задки повозок, и вся вереница остановилась под лязг железа и ругань проснувшихся 
возчиков. Г-жа Франсуа, сидевшая, прислонясь к доске передка, всматривалась в темноту, но 
ничего не могла разглядеть в скудном свете висевшего слева квадратного фонарика, который 
освещал только лоснящийся бок Валтасара.
     — Эй, тетка, поехали! — крикнул один из возчиков, привстав на колени среди своей 
репы. — Это ж валяется какая-нибудь пьяная скотина.
     Госпожа Франсуа нагнулась: она заметила справа, почти под ногами лошади, что-то 
черное, загораживавшее путь.
     — Нельзя же давить народ, — сказала она, спрыгнув наземь.
     Перед ней лежал человек, растянувшись во весь рост, разметав руки и уткнувшись лицом 
в пыль. Он казался необычайно длинным, тощим, как жердь: просто чудо, что Валтасар не 
наступил на него копытом и не сломал его пополам. Г-жа Франсуа подумала, не мертв ли он; 
она присела перед ним на корточки, взяла за руку и почувствовала, что рука теплая.
     — Ну-ка, приятель! — тихонько сказала она.
     Однако возчики выражали нетерпение. Тот, что стоял на коленях среди овощей, снова 
крикнул осипшим голосом:
     — Трогай, тетка! Нажрался вина, проклятый боров! Спихни его в канаву!
     Между тем человек открыл глаза. Он не шевелился и смотрел на г-жу Франсуа с 
испуганным видом. Она решила, что, должно быть, он и в самом деле пьян.
     — Вам нельзя здесь оставаться — задавят, — сказала она. — Куда вы шли?
     — Не знаю… — чуть слышно ответил он.
     В глазах его мелькнула тревога, и он с усилием проговорил:
     — Я шел в Париж и упал, не помню как…
     Теперь она его разглядела: он был жалок в своих черных брюках и черном сюртуке, 
превратившихся в отрепье и едва прикрывавших сухое, костлявое тело. Картуз из грубого 
черного сукна, опасливо надвинутый на самые брови, оставлял открытыми большие карие 
глаза, до странности кроткие на этом суровом, изнеможенном лице. Г-же Франсуа подумалось, 
что он, пожалуй, слишком уж немощен для того, чтобы так напиваться.
     — А в какое место Парижа вы направлялись? — спросила она.
     Он ответил не сразу: его смущал допрос. Поколебавшись, он нерешительно сказал:
     — В ту сторону, неподалеку от Центрального рынка.
     С огромным трудом он встал на ноги и, по-видимому, собирался продолжать путь. 
Огородница заметила, как, зашатавшись, он оперся на оглоблю повозки.
     — Устали?
     — Да, очень, — прошептал он.
     Тогда, подталкивая его к повозке, она сказала недовольным, нарочито резким тоном:
     — Ну-ка, живо, залезайте! Мы теряем из-за вас время! Я еду на рынок и выгружу вас там 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.