Случайный афоризм
Писатель существует только тогда, когда тверды его убеждения. Оноре де Бальзак
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

воображения. Она предпочла бы умереть, чем сказать Максиму правду. Ее  мучил
глухой страх, что он возмутится и бросит  ее.  А  главное,  она  так  твердо
верила, что за этот чудовищный грех будет осуждена на  вечные  мучения,  что
скорее согласилась бы  пройтись  обнаженной  по  парку  Монсо,  чем  сказать
кому-нибудь, даже шепотом, о своем позоре. И в то же время  Рене  оставалась
ветреницей, поражавшей Париж причудами. Порой она бывала нервно  веселой.  У
нее появлялись самые  невероятные  капризы,  о  которых  писали  в  газетах,
обозначая ее имя инициалами. Именно в ту пору она совершенно серьезно хотела
вызвать на дуэль герцогиню де Стерних и драться с ней на пистолетах  за  то,
что та, как утверждала Рене, нарочно вылила ей на платье  стакан  пунша;  от
этой выходки ее удержало вмешательство разгневанного министра, ее деверя.  В
другой раз она держала пари с г-жой Лоуренс, что объедет менее чем в  десять
минут  беговую  дорожку  на  Лоншанском  ипподроме,  и   только   отсутствие
подходящего костюма помешало ей выполнить  эту  затею.  Максим  сам  начинал
пугаться безумия, овладевшего этой сумасбродной головой, в которой ночью  на
подушке,  казалось  ему,  гудел  весь  город,  опьяненный  неистовой  жаждой
наслаждений.
     Однажды вечером они отправились вдвоем в  Итальянский  театр,  даже  не
взглянув на афишу.  Им  хотелось  увидеть  великую  итальянскую  трагическую
актрису Ристори {Ристори, Аделаида (1821-1906) -  итальянская  драматическая
актриса. Пользовалась огромным успехом в Париже; играла  в  трагедии  Расина
"Федра".}, смотреть которую сбегался тогда  весь  Париж;  интересоваться  ею
предписывала мода. Давали "Федру". Максим достаточно помнил классиков,  Рене
достаточно знала итальянский язык,  чтобы  следить  за  ходом  пьесы.  Драма
чрезвычайно взволновала их; звучный иностранный язык казался им по  временам
оркестровым аккомпанементом, сопровождавшим мимику актеров.  Ипполита  играл
высокий, бледный, весьма посредственный актер с плаксивым голосом.
     - Какое ничтожество! - шептал Максим.
     Но Ристори, с трагическим лицом, с толстыми руками и сотрясавшимися  от
рыданий полными плечами, глубоко трогала Рене. Федра произошла  от  Пасифаи;
молодая женщина спрашивала себя, чья же кровь текла в ее собственных  жилах,
от кого же произошла она, кровосмесительница новейших времен? Из всей  пьесы
Рене видела только эту высокую женщину, возрождавшую  на  подмостках  театра
преступление античного мира. В первом действии, когда Федра признается Эноне
в преступной  страсти,  во  втором,  когда  она,  вся  горя,  объясняется  с
Ипполитом, и далее, в четвертом, когда, подавленная возвращением Тезея,  она
клянет себя в порыве мрачной ярости, артистка наполняла зал  такими  воплями
хищной  страсти,  такой  жаждой  нечеловеческого  наслаждения,  что  молодая
женщина всем своим существом  чувствовала  трепет  ее  желания  и  угрызений
совести.
     - Постой, - прошептал на ухо Рене Максим, - сейчас мы  услышим  рассказ
Терамена. Хорошее лицо у старика!
     Молодой человек тихим, глухим голосом продекламировал:
 
                 Так от Трезенских врат мы отдалились мало; 
                 Он в колеснице был... 
 
     Но Рене больше не смотрела  на  сцену  и  не  слушала  старика.  Люстра
ослепляла ее, от бледных лиц,  обращенных  к  сцене,  на  нее  веяло  жарким
дыханием. Продолжался бесконечный монолог. Мыслями Рене была в оранжерее, ей
представлялось, что муж  ее  входит,  застает  ее  под  пылающей  листвою  в
объятиях сына. Она переживала ужасные муки, почти  теряя  сознание;  но  вот
раздался последний, предсмертный вопль Федры, полной раскаяния,  бившейся  в
конвульсиях от выпитого яда, и Рене открыла глаза. Занавес опустился. Хватит
ли у нее когда-нибудь силы отравиться? Какой мелкой и постыдной казалась  ее
драма в сравнении с  античной  эпопеей!  И  пока  Максим  завязывал  ей  под
подбородком ленты капора, она все еще слышала низкий голос Ристори, которому
вторил угодливый шепот Эноны. В карете  говорил  только  Максим;  он  вообще
находил трагедию "убийственно скучной", предпочитая фарсы  театра  Буфф.  Но
Федра была "пикантной", она заинтересовала его, потому что... Он  сжал  руку

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.