Случайный афоризм
Мы не знали, что стихи такие живучие. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пор трепет пробежал по всему ее телу, а  вечером,  после  обеда,  когда  она
охмелела от вина и ревности, мысль эта определилась и  встала  перед  нею  в
раскаленной оранжерее при виде Максима и Луизы.  В  тот  вечер  она  жаждала
совершить грех, такой грех, какого никто не совершал, грех, который заполнит
пустоту ее существования и ввергнет ее, наконец, в ад, тот самый ад, что еще
в детстве пугал ее. А наутро желание прошло, его внезапно  сменило  странное
чувство раскаяния и усталости. Рене показалось, что она уже согрешила и  что
это совсем не так приятно, как она думала, -  право,  это  было  бы  слишком
грязно.
     Кризис оказался роковым, пришел сам собой,  неожиданно  для  этих  двух
людей, двух приятелей, которым суждено было в один прекрасный вечер нечаянно
сочетаться, вместо того  чтобы  пожать  друг  другу  руку.  Но  после  этого
"глупого"  падения  Рене  опять  вернулась  к  своей  мечте  о  неизведанном
наслаждении,  и  тогда  она  снова  привлекла  Максима  в  свои  объятия  из
любопытства  к  нему  и  к  жестоким  любовным   утехам,   которые   считала
преступлением. Теперь она сознательно  принимала,  требовала  кровосмешения,
захотела познать его  до  конца,  вплоть  до  угрызений  совести,  если  они
когда-нибудь явятся. Она проявляла решимость и упорство, любила с  пылкостью
светской дамы и мучительной тревогой буржуазной женщины, со всей ее душевной
борьбой, радостями и отвращением, глубоко презирая себя.
     Максим приходил каждую ночь, около часу, через  сад.  Чаще  всего  Рене
поджидала его в  оранжерее,  которую  надо  было  пройти,  чтобы  попасть  в
маленькую гостиную. Впрочем, они держали себя с полным  бесстыдством,  почти
не скрываясь, забывая классические  предосторожности  адюльтера.  Эта  часть
дома, правда, принадлежала им. Один лишь Батист,  камердинер  Саккара,  имел
право туда входить, но Батист с присущей ему важностью удалялся, как  только
кончалась его служба.  Максим  даже  утверждал,  смеясь,  что  Батист  пишет
мемуары. Но однажды ночью, как  только  явился  Максим,  Рене  показала  ему
Батиста: он степенно шел по гостиной со свечой в руке. У этого рослого лакея
с осанкой министра лицо, освещенное желтым пламенем восковой свечи,  было  в
ту ночь необычайно строгим и корректным. Нагнувшись, Рене и  Максим  видели,
как он задул свечу и направился к конюшням,  где  вместе  с  лошадьми  спали
конюхи.
     - Он идет с обходом, - сказал Максим.
     Рене застыла от страха. Батист  обычно  смущал  ее.  Он  был,  как  она
говорила иногда, единственным порядочным человеком во  всем  доме;  холодный
взгляд его светлых глаз никогда не останавливался на женских плечах.
     После этого случая они стали осторожнее при свиданиях, закрывали  двери
маленькой гостиной, чтобы спокойно пользоваться ею,  а  также  оранжереей  и
комнатами Рене. Это был для них целый  мир.  Первые  месяцы  Рене  и  Максим
вкусили там самые утонченные, самые изысканные радости. Они  проводили  часы
любви  и  на  серо-розовой  кровати  в  спальне,  и  в  бело-розовой  наготе
комнаты-шатра,  и  в  минорно-желтой  симфонии  маленькой  гостиной.  Каждая
комната с  ее  особым  запахом,  цветом  обивки,  с  ее  собственной  жизнью
по-разному освещала их любовь, делала Рене всякий раз иной: она была нежна и
красива на мягком ложе светской дамы, в  аристократической  теплой  комнате,
где страсть  смягчалась  хорошим  тоном;  в  шатре  телесного  цвета,  среди
ароматов и влажной неги ванны Рене становилась  капризной  и  чувственной  -
такой она больше всего нравилась Максиму; а  внизу,  в  солнечном  освещении
маленькой гостиной, золотившем волосы Рене словно отблесками утренней  зари,
она  становилась  богиней,  белокурой  Дианой;  ее  обнаженные   руки   были
целомудренно пластичны, а чистые  линии  тела,  раскинувшегося  на  кушетке,
полны античной грации.
     Но существовал один уголок, которого Максим  почти  боялся;  туда  Рене
увлекала его в те дни, когда у нее  бывало  мрачное  настроение,  когда  она
испытывала потребность в более остром опьянении. То  была  оранжерея.  Здесь
они полнее наслаждались кровосмешением.
     Как-то ночью Рене, томясь скукой, потребовала,  чтобы  ее  возлюбленный
принес из спальни медвежью шкуру. Они улеглись на этой черной шкуре  у  края
бассейна, в большой круговой аллее. Ночь  стояла  ясная,  лунная;  морозило.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.