Случайный афоризм
Моя родина там, где моя библиотека. (Эразм Роттердамский)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пожара.
     Когда Рене открыла дверь вестибюля, она  встретилась  лицом  к  лицу  с
камердинером своего мужа, спускавшимся в буфетную с  серебряным  чайником  в
руках. Это был представительный человек в  черном  фраке,  высокий,  полный,
белолицый,  с  аккуратно  подстриженными,  как  у   английского   дипломата,
бакенбардами; строгим, важным видом он напоминал чиновника.
     - Батист, барин вернулся?
     - Точно так, сударыня, они одеваются, - ответил лакей и  чуть  наклонил
голову движением, которому позавидовал бы принц, раскланивающийся с толпой.
     Рене, снимая перчатки, медленно поднялась по лестнице.
     Вестибюль отличался необычайной роскошью.  В  первую  минуту  входивший
испытывал легкое ощущение удушья. Пушистые ковры  на  полу  и  на  лестнице,
широкие красные бархатные драпировки, скрывавшие стены и  двери,  скрадывали
звуки, а в  воздухе  стоял  тяжелый  тепловатый  запах  часовни.  Драпировки
ниспадали от самого потолка, который украшали выпуклые  розетки,  наложенные
на переплет из золоченого багета. Лестница с белой мраморной  балюстрадой  и
перилами из красного бархата  разветвлялась  изогнутой  линией;  в  глубине,
между двумя ее крыльями, была дверь в большую гостиную. На  первой  площадке
всю стену  занимало  огромное  зеркало.  Внизу,  у  основания  лестницы,  на
мраморных подставках две обнаженные по  пояс  женские  фигуры  из  золоченой
бронзы держали большие канделябры  с  пятью  газовыми  рожками,  яркий  свет
которых смягчался шарами из матового  стекла.  А  по  обе  стороны  лестницы
стояли прелестные майоликовые вазы с цветущими редкими растениями.
     Рене поднималась, и с каждой ступенькой росло ее отражение  в  зеркале;
она  спрашивала  себя  с  тем  сомнением,  какое  обуревает  иногда  актрис,
пользующихся большим успехом, действительно ли она так очаровательна, как ей
говорили.
     Поднявшись на свою половину во втором этаже, с  окнами,  выходившими  в
парк Монсо, она позвонила горничной Селестине и стала одеваться к обеду. Это
продолжалось больше часу. Когда была вколота последняя булавка, Рене открыла
окно, облокотилась на подоконник и задумалась. В комнате было  очень  жарко.
За ее спиной  Селестина  неслышно  убирала  одну  за  другой  принадлежности
туалета.
     Внизу, в парке, колыхалось море тьмы.  Черные  ветви  высоких  деревьев
качались от внезапно налетавшего ветра, и их  широкие  колебания  напоминали
прилив и отлив, а шелест сухих листьев казался рокотом волн, разбивавшихся о
каменистый берег. Только изредка эту пучину мрака прорезали два желтых глаза
проносившейся коляски, исчезавшей между  деревьями  большой  аллеи,  которая
идет от проспекта королевы Гортензии до бульвара  Мальзерб.  Меланхолическая
осенняя картина снова навеяла на Рене грусть. Она вспомнила свое  детство  в
доме отца, в молчаливом особняке на острове  Сен-Луи,  где  в  течение  двух
веков укрывалась мрачная чиновничья важность семьи Беро дю Шатель. Потом  ей
вспомнился ее брак, свершившийся точно по мановению  волшебного  жезла;  она
подумала с своем муже-вдовце, который продался, женившись на ней,  и  сменил
свое имя Ругон на Саккар; эти два сухих слога звенели в ее ушах первое время
замужества, как звон двух  лопаток  банкомета,  загребающих  золото.  Саккар
бросил ее в эту жизнь; полную излишеств, где она с каждым  днем  все  больше
теряла голову. И вот она с детской радостью  стала  вспоминать,  как  играла
когда-то с младшей сестрой Христиной в волан.  А  в  одно  прекрасное  утро,
думалось ей, она очнется от мечты о наслаждении, которой  жила  десять  лет,
очнется обезумевшая, загрязненная одной из спекуляций своего мужа, которая и
его потянет на дно. То было  как  бы  промелькнувшее  предчувствие.  Деревья
застонали громче. Рене, взволнованная мыслями о позоре и наказании, уступила
дремавшим в ней инстинктам старой, честной буржуазии: она дала  темной  ночи
обет исправиться, меньше тратить денег на  наряды,  найти  невинную  забаву,
которая могла бы развлечь ее, как в счастливые дни жизни в  пансионе,  когда
она вместе с подругами тихонько прогуливалась под платанами и пела "Нет,  мы
не пойдем в леса".
     В этот момент Селестина, вернувшись в комнату, подошла к ней и  шепнула
на ухо:

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.