Случайный афоризм
Писателю необходима такая же отвага, как солдату: первый должен так же мало думать о критиках, как второй - о госпитале. Стендаль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - О, этот де Сафре, - ответила она, - какой пошляк!  Я  никогда  бы  не
подумала, что такой  благовоспитанный  человек,  такой  вежливый,  когда  он
бывает у меня в доме, может говорить подобным языком. Но я его не виню. Меня
возмутили женщины: настоящие рыночные торговки. Одна все жаловалась,  что  у
нее "чирей вскочил на боку", еще немного, и она, пожалуй, подняла  бы  юбку,
чтобы показать всем, где у нее болит.
     Максим хохотал во все горло.
     - Нет, право, - продолжала Рене, оживляясь, - я  вас  не  понимаю,  они
грязны и глупы... И подумать только, что я воображала себе, когда ты  уходил
к Сильвии, невероятные соблазны: античные пиры, какие  видишь  на  картинах,
женщин в венках из  роз,  золотые  кубки,  необыкновенные  наслаждения...  И
вдруг... Ты показал мне  неопрятную  туалетную  комнату  и  женщин,  которые
ругаются, как ломовые извозчики. Стоит ли после этого грешить?
     Он хотел возразить, но Рене заставила его молчать  и,  держа  кончиками
пальцев косточку куропатки, которую деликатно обгладывала, добавила тише:
     - Грех! Это должно быть нечто  восхитительное,  мой  дорогой...  Вот  я
честная женщина, а когда мне скучно и я грешу,  мечтая  о  невозможном,  то,
наверное, придумываю вещи гораздо более тонкие, чем то, что  могут  выдумать
всякие Бланш Мюллер.
     И в заключение Рене серьезным тоном произнесла глубокомысленную, полную
наивного цинизма сентенцию:
     - Все дело в воспитании, понимаешь? - и осторожно положила косточку  на
тарелку.
     Грохот колес не прекращался, его не прерывал ни  единый,  более  резкий
звук. Рене пришлось чуть ли не кричать, чтобы Максим ее слышал,  и  она  еще
больше раскраснелась. На консоли остались трюфели, сладкое блюдо,  спаржа  -
редкость  в  осенние  месяцы.  Максим  подал  все  сразу,  чтобы  больше  не
беспокоиться, а так как стол был немного узок,  он  поставил  на  пол  между
собою и Рене серебряное ведро со льдом, где находилась бутылка  шампанского.
Аппетит Рене заразил, наконец, и его. Они отведали  все  блюда,  выпили  все
шампанское и с внезапными взрывами смеха пустились в скабрезные рассуждения;
положив на стол локти, они разговаривали как два приятеля,  изливающие  друг
другу душу после выпивки. Шум на бульваре  стихал;  но  Рене,  напротив,  он
казался громче, и колеса проезжавших экипажей как будто вертелись  у  нее  в
голове.
     Когда Максим предложил позвонить, чтобы  подали  десерт,  Рене  встала,
стряхнула крошки со своего длинного атласного балахона и сказала:
     - Хорошо... Можешь закурить сигару.
     У нее слегка кружилась голова. Она подошла  к  окну,  услышав  какой-то
особый шум, которого не могла себе объяснить. Закрывались магазины.
     - Смотри, пожалуйста, - проговорила она, обернувшись к Максиму,  -  наш
оркестр расходится.
     Рене снова высунулась в окно. Посреди мостовой по-прежнему скрещивались
разноцветные фонари фиакров и омнибусов; но теперь они  поредели  и  мчались
быстрее, а вдоль тротуаров перед закрытыми  магазинами  образовались  темные
провалы. Только в кафе еще горели огни и отбрасывали на асфальт яркие полосы
света. От улицы Друо до улицы Гельдер тянулся длинный  ряд  белых  и  черных
квадратов, в которых последние гуляющие то появлялись,  то  снова  исчезали.
Девицы легкого  поведения  с  длинными  шлейфами,  то  ярко  освещенные,  то
нырявшие во тьму, производили особенно странное впечатление: словно  тусклые
тени марионеток проносились  в  электрическом  луче  какой-то  феерии.  Рене
некоторое время забавлялась этой игрой. Свет больше не  разливался  сплошным
заревом, газовые фонари постепенно гасли, пестрые киоски еще резче выступали
из темноты. Временами показывалась целая  толпа  людей,  -  это  расходилась
публика из какого-нибудь театра.  Но  понемногу  улица  пустела,  под  окном
появлялись группы мужчин, по-двое или по-трое, а к  ним  подходила  женщина.
Они стояли, спорили. В смолкавшем гуле доносились иногда обрывки фраз;  чаще
всего женщина уходила под руку с одним из мужчин. Другие девицы  бродили  из
одного кафе в другое,  обходили  столики,  доедали  оставшийся  на  блюдечке
сахар, пересмеивались с гарсонами, зорко оглядывали вопрошающим и  молчаливо

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.