Случайный афоризм
В процессе писания есть нечто бесконечное. Элиас Канетти
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

"другое", чего не могла подсказать ей  напряженная  мысль.  Здесь  ее  грезы
начинали расплываться. Она делала  усилие,  но  нужное  слово  ускользало  в
надвигавшейся  темноте,  терялось  в  неумолчном   грохоте   колес.   Мягкое
укачивание коляски усиливало нерешительность,  мешавшую  ей  точно  выразить
свое желание. Огромное искушение исходило от расплывчатых  очертаний  рощиц,
дремавших по краям дороги, от стука колес, от упругих колыханий  коляски;  и
Рене охватывало сладкое оцепенение, тысячи легких  веяний  пробегали  по  ее
телу: прерванные грезы, запретные наслаждения,  смутные  желания  -  все  то
изысканное  и  чудовищное,  что  пробуждается  в  усталом  сердце   женщины,
возвращающейся из Булонского леса в сумеречный  час,  когда  бледнеет  небо.
Рене зарылась обеими руками в медвежью шкуру; ей было жарко в белом суконном
пальто  с  сиреневыми  бархатными  отворотами.  Она  вытянула  ногу,   чтобы
расположиться поудобнее, и нечаянно слегка коснулась лодыжкой ноги  Максима,
который даже не заметил этого. Рене вздрогнула, очнувшись от оцепенения. Она
подняла голову, ее серые глаза остановились на изящно  раскинувшейся  фигуре
Максима, и она посмотрела на него каким-то странным взглядом.
     Коляска выехала из Булонского леса. Прямая аллея проспекта  Императрицы
тянулась в сумерках, по обе стороны ее окаймляли зеленые деревянные  ограды,
сходившиеся на горизонте. На боковой дорожке для  верховой  езды,  вдали,  в
сером сумраке выделялась светлым пятном белая  лошадь.  По  другую  сторону,
вдоль шоссе,  запоздалые  пешеходы,  точно  группы  черных  точек,  медленно
двигались к Парижу.  А  вверху,  в  конце  шумливой,  терявшейся  в  темноте
вереницы экипажей, на фоне широкой черной полосы неба светлела  Триумфальная
арка, стоявшая наискось.
     Коляска покатилась быстрее;  Максим,  очарованный  необычным  пейзажем,
залюбовался затейливой архитектурой особняков и лужайками, спускавшимися  до
боковых аллей по обе стороны проспекта.
     Рене мечтательно наблюдала, как зажигались на горизонте один за  другим
газовые рожки на площади Этуаль. По мере того  как  яркие  светящиеся  точки
пронизывали  сумрак,  ей  слышались  звавшие  ее  тайные  голоса;  и  Париж,
сверкавший огнями осенней  ночи,  казалось,  сиял  только  для  нее,  готовя
неведомые наслаждения, о каких она мечтала в своем пресыщении.
     Коляска выехала на проспект королевы Гортензии и остановилась на  улице
Монсо, в двух шагах от бульвара Мальзерб, перед большим  особняком  с  садом
позади двора. С каждой стороны золоченых ворот было по  два  фонаря  в  виде
урны, также покрытых позолотой; в них широким пламенем горел газ. У ворот, в
изящном павильоне, слегка напоминавшем греческий  храм,  жил  сторож.  Когда
коляска въезжала во двор, Максим ловко спрыгнул на землю.
     - Ты ведь знаешь, - сказала Рене, задерживая его руку, - мы садимся  за
стол в половине восьмого. У тебя больше часа на переодевание.  Не  заставляй
себя ждать, - и с улыбкой добавила: - У нас  будут  Марейли...  Отец  просит
тебя быть полюбезнее с Луизой.
     Максим пожал плечами.
     - Вот тоска! - пробормотал он ворчливо.  -  Я  не  прочь  жениться,  но
ухаживать за ней - это уж слишком глупо... Рене,  дорогая,  избавь  меня  на
сегодня от Луизы, - он скорчил  смешную  рожу,  подражая  ужимкам  и  голосу
актера Ласуша, как делал всякий раз, когда изрекал  одну  из  своих  обычных
шуток: - Хорошо? Мамочка, душечка!..
     Рене  по-товарищески  тряхнула  его  руку.  И  нервно   проговорила   с
насмешливой дерзостью:
     - Э, если бы я не была женой твоего отца, ты, пожалуй, стал бы за  мной
ухаживать.
     Повидимому, это показалось Максиму чрезвычайно комичным, - повернув уже
за угол бульвара Мальзерб, он все еще продолжал смеяться.
     Коляска въехала во двор и остановилась у крыльца. Над входом с широкими
и низкими  ступеньками  был  застекленный  навес,  украшенный  наличником  с
резьбой в виде  бахромы  и  золотых  кистей.  В  подвале  двухэтажного  дома
помещались людские и буфетная с тусклыми квадратными оконцами почти  вровень
с землей. На крыльцо выходила парадная дверь, по бокам  ее  были  вделаны  в
стену узенькие колонны, образующие на каждом  этаже  выступ  с  округленными

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.