Случайный афоризм
Писатели учатся лишь тогда, когда они одновременно учат. Они лучше всего овладевают знаниями, когда одновременно сообщают их другим. Бертольт Брехт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

рели б я знала... Только, знаешь ли, хватит с меня балов,  ужинов,  кутежей.
Всегда одно и то же. Это  смертельно  скучно...  Мужчины  надоели,  да,  да,
надоели...
     Максим засмеялся. В аристократических чертах светской дамы промелькнула
страсть. Она больше не щурилась;  морщина  на  лбу  стала  глубже  и  резче;
горячие губы капризного ребенка как бы  тянулись  навстречу  наслаждениям  -
которых она жаждала и не могла назвать. Рене видела, что спутник ее смеется,
но была слишком возбуждена, чтобы остановиться; полулежа, отдаваясь  мерному
укачиванию коляски, она продолжала отрывисто и сухо:
     - Конечно, вы, мужчины, несносны... Я говорю  не  о  тебе,  Максим,  ты
слишком молод... Но как невыносим был вначале Аристид, я и сказать не  могу!
А другие! Те, кто любил меня... Ты ведь знаешь, мы с тобой приятели, я  тебя
не стесняюсь, ну, вот: бывают дни,  когда  я  так  устаю  от  жизни  богатой
женщины, любимой,  окруженной  поклонением,  что,  право,  хотела  бы  стать
какой-нибудь Лаурой д'Ориньи, одной из тех дам, которые живут по-холостяцки.
     Видя, что Максим смеется громче прежнего, Рене упрямо повторила:
     - Да, Лаурой  д'Ориньи.  Это,  должно  быть,  не  так  пресно,  не  так
однообразно.
     На мгновение она умолкла, как бы представляя себе жизнь,  которую  вела
бы на месте Лауры.
     - Впрочем, - продолжала она, - у этих дам, должно  быть,  свои  заботы.
Да, в жизни положительно мало забавного. Смертельная тоска... Я уже сказала,
нужно что-то другое, понимаешь? Я не могу придумать, но такое, что ни с  кем
не  случалось,  что  бывает  не  каждый  день,  какое-нибудь   неизведанное,
редкостное наслаждение...
     Последние слова она проговорила медленно, с  расстановкой,  в  глубоком
раздумье. Коляска катилась теперь  по  аллее,  которая  ведет  к  выходу  из
Булонского леса. Еще больше стемнело; перелески вставали по сторонам,  точно
сероватые стены; чугунные стулья, выкрашенные желтой краской, на  которых  в
погожие вечера восседают разодетые буржуа, стояли вдоль  тротуаров,  пустые,
унылые, наводя тоску, какую всегда навевает садовая мебель зимой; а мерный и
глухой стук колес возвращавшихся домой экипажей отдавался в пустынной  аллее
печальной жалобой.
     Очевидно, находить жизнь забавной Максим считал признаком дурного тона.
Правда, он был достаточно молод, чтобы с юношеским  пылом  отдаваться  порой
восхищению, но вместе с тем в нем было столько эгоизма, столько иронического
безразличия, его одолевала такая усталость от жизни, что он  не  мог  скрыть
отвращения, пресыщенности и считал себя конченным человеком. Обычно он  даже
с известного рода гордостью признавался в этом.
     Он развалился в коляске, как Рене, и томно произнес:
     -  А  ты,  пожалуй,  права!  Скука  смертельная.  Я  не  больше  твоего
развлекаюсь  и  тоже  часто  мечтал  о  другом...  Что  может  быть   глупее
путешествий! Зарабатывать деньги? Я предпочитаю их тратить, хотя это тоже не
так забавно, как думаешь вначале. Любить, быть любимым - скоро  надоест,  не
правда ли? О да, все это быстро приедается!
     Рене не отвечала. Он продолжал, желая поразить ее величайшим неверием:
     - Я хотел бы, чтобы меня полюбила монахиня. Забавно было бы, а?  Скажи,
ты никогда не мечтала полюбить  человека,  одна  мысль  о  котором  была  бы
греховной?
     Но Рене оставалась мрачной, и Максим, видя, что она попрежнему  молчит,
решил, что она его не слушает. Откинув голову на мягкую спинку коляски, она,
казалось, спала с открытыми глазами, безвольно отдаваясь  неотвязной  мечте;
по временам ее губы нервно подергивались.  Мягкий  сумрак,  таивший  в  себе
печаль,  несказанную  негу,  сокровенные  надежды,  проникал  ее   насквозь,
окутывал  какой-то  болезненно-истомной  атмосферой.  Устремив   пристальный
взгляд на круглую спину лакея, сидевшего на козлах, она, вероятно, думала  о
минувших радостях, о прошлом веселье, которого больше не хотела;  перед  ней
проходила  ее  прошлая  жизнь,  немедленное  исполнение  всех  ее   желаний,
отвращение к роскоши, подавляющее однообразие одних и тех же привязанностей,
одних и тех же измен. И вдруг смутное  желание  пробуждало  надежду  на  то,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.