Случайный афоризм
Я полагаю, что обладать прекрасной душой для автора книги важнее, чем быть правым как можно чаще. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

остановился, потом засмеялся, и храбро закончил:  -  Я  сказал  бы,  что  ты
вкусила от всех плодов.
     Она и глазом не моргнула.
     - И ты скучаешь! - продолжал юноша с комическим оживлением. -  Но  ведь
это безумие... Чего же тебе нужно? О чем ты мечтаешь?
     Рене недоумевающе пожала плечами, -  она  и  сама  не  знала,  чего  ей
хочется.  Хотя  она  наклонила  голову,  Максим  увидел  на  ее  лице  такое
серьезное, такое мрачное выражение, что  замолчал.  Он  глядел  на  вереницу
экипажей; достигнув озера, она растекалась,  заполнив  широкий  перекресток.
Экипажи, вырвавшись  из  тесноты,  делали  изящный  поворот;  лошади  бежали
быстрей, стук копыт звонче  отдавался  на  твердой  земле.  Коляска  описала
большой круг  и  снова  двинулась  с  приятным  покачиванием  за  остальными
экипажами. Тогда у Максима явилось злое желание подразнить Рене:
     - Ты, право, заслужила, чтобы  тебя  посадили  в  фиакр.  Вот  было  бы
здорово!.. Посмотри-ка на всех этих людей, возвращающихся в Париж, - все они
у твоих ног. Тебя приветствуют, точно королеву,  а  твой  друг  господин  де
Мюсси чуть ли не посылает тебе поцелуи.
     Действительно,  один  из  всадников  поклонился  Рене.  Максим  говорил
притворно-насмешливым  тоном.  Но  Рене  едва  обернулась,  пожала  плечами.
Молодой человек безнадежно махнул рукой.
     - Неужели до этого дошло?.. Бог мой, ведь у тебя все  есть.  Чего  тебе
еще надо?
     Рене подняла голову. Глаза ее горели неутоленным, пытливым желанием.
     - Я хочу чего-то другого, - ответила она вполголоса.
     - Но раз у тебя все есть, - возразил, смеясь, Максим, - значит,  другое
- это ничто... Чего же другого?..
     - Чего?.. - повторила Рене и умолкла.
     Повернувшись, она глядела на странную картину, постепенно таявшую за ее
спиной. Уже почти стемнело; медленно спускались  пепельно-серые  сумерки.  В
бледном свете, еще не угасшем над  водой,  озеро  казалось  издали  огромным
оловянным блюдом; зеленые деревья  с  тонкими  прямыми  стволами  как  будто
вырастали  из  уснувшей  водной  глади  и,   словно   лиловатые   колоннады,
обрисовывали своими правильными архитектурными  формами  причудливые  изгибы
берегов; а в глубине поднимались лесные  массивы,  неясные  очертания  чащи,
черные пятна, закрывавшие горизонт. Позади этих  пятен  пламенело  угасавшее
зарево заката, охватывая только  краешек  необъятного  серого  пространства.
Глубже  и  шире  казался  беспредельный  небесный  свод,  раскинувшийся  над
неподвижным озером,  над  низкими  перелесками,  над  своеобразным,  плоским
ландшафтом. И от  широкого  неба,  простершегося  над  этим  уголком,  веяло
трепетом и  какой-то  неопределенной  печалью:  с  бледных  высот  нисходило
столько осенней грусти, спускалась такая тихая, скорбная ночь, что Булонский
лес, закутанный сумерками в темный саван, утратил весь свой светский  вид  и
словно вырос, полный могучего очарования. Шум экипажей, яркие краски которых
померкли в темноте, казался отдаленным шелестом листьев, рокотом ручьев. Все
замирало.  В  смутных  сумерках  посреди  озера  четко  вырисовывался  парус
большого катера для прогулок, освещенный  последними  отблесками  заката,  и
ничего, кроме этого  паруса,  треугольника  из  желтой  парусины,  непомерно
раздавшегося вширь, не было видно.
     Рене не узнавала пейзажа; трепетная ночь превратила эту  искусственную,
светскую природу в священный лес с таинственными  прогалинами,  где  древние
боги скрывали свою исполинскую любовь, свои прелюбодеяния, свои  олимпийские
кровосмешения; и у пресыщенной Рене все  это  вызывало  необычное  ощущение,
постыдные желания. По мере того как удалялась от леса коляска, ей  казалось,
что  сумерки  в  своих  серых  зыбких  покровах  уносят   землю,   позорный,
нечеловеческий альков, являвшийся ей в  грезах,  где  она,  наконец,  утолит
жажду своей больной души, своей усталой плоти. Когда озеро и рощицы  слились
с  темнотой,  выделяясь  на  горизонте  лишь  черной  полоской,  Рене  вдруг
обернулась  и  голосом,  в  котором  слышались  слезы   досады,   договорила
прерванную фразу:
     - Чего?.. Другого, черт возьми! Я хочу другого... Почем я знаю, чего!..

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.