Случайный афоризм
Современный писатель не тот, кого почитают, а кого еще и читают. Константин Кушнер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пловучих корней,  окутывала  ее  плечи  плащом  тяжелых  испарений,  которые
согревали ее тело, как прикосновение руки,  влажной  от  сладострастия.  Над
головой  ее  простирались  побеги  молодых  пальм,  высоко  растущая  листва
обвевала ее своим ароматом. Но она чувствовала себя разбитой - не столько от
духоты, от яркого света и ослепительно ярких, огромных цветов, мелькавших  в
листве, словно смеющиеся или искаженные гримасой лица, сколько от запахов. В
воздухе носился непостижимый запах, сильный, возбуждающий,  будто  созданный
из запахов человеческого пота, женского дыхания, аромата волос; в сладкое  и
приторное до  обморока  дуновение  врывались  тлетворные,  резкие,  ядовитые
веяния. Но в этой необычайной музыке  запахов  звучала  как  лейтмотив  одна
мелодическая фраза, заглушавшая нежное  благоухание  ванили,  резкий  аромат
орхидей: то был  волнующий,  чувственный  запах  человеческого  тела,  запах
любви, который вырывается утром из запертой комнаты новобрачных.
     Рене медленно  прислонилась  к  гранитной  глыбе.  В  зеленом  атласном
платье, с пылающими щеками и грудью, осыпанной светлыми каплями бриллиантов,
она сама была похожа  на  большой  зелено-розовый  цветок,  на  кувшинку  из
бассейна, истомленную жарой.
     В этот миг прозрения все ее добрые намерения рассеялись навсегда; хмель
празднества и жаркий  воздух  теплицы  властно,  победоносно  захватили  ее,
вскружили ей голову. Она больше не думала об успокоительной ночной прохладе,
о тенях парка, чьи голоса шептали ей  о  счастливой,  мирной  жизни.  В  ней
пробудились все страсти пылкой натуры, все причуды  пресыщенной  женщины.  А
позади нее черный мраморный сфинкс  смеялся  загадочным  смехом,  как  будто
прочел осознанное, наконец, желание, оживившее, словно электрический ток, ее
застывшее сердце; желание, столь долго ускользавшее от нее, то "другое", что
Рене  тщетно  искала  под  укачивающее  движение  коляски,  в  мелком  пепле
наступающих сумерек, внезапно открылось ей в  ярком  свете  этого  пылающего
сада при виде Луизы и Максима, которые смеялись, взявшись за руки.
     Вдруг из ближайшей беседки, куда Аристид Саккар увел почтенных  Миньона
и Шарье, послышались голоса.
     - Нет, право, господин Саккар, - говорил густой бас Шарье, -  мы  можем
заплатить вам не больше двухсот франков за метр.
     - Да ведь вы сами считали мою долю участка по двести пятьдесят  франков
за метр, - возразил резкий голос Саккара.
     - Ну ладно! Давайте положим по двести двадцать пять. И  грубые  голоса,
так странно звучавшие под ниспадавшими
     пальмовыми листьями, продолжали торг. Но их пустой звук едва  дошел  до
сознания Рене, не нарушив ее грез. Перед нею с  головокружительным  призывом
вставало неизведанное наслаждение, опаляющее грехом, более острое,  чем  все
исчерпанные ею наслаждения, - последнее, какое ей осталось испить. Усталость
ее прошла.
     Деревце, наполовину скрывавшее Рене, было отверженным растением: то был
мадагаскарский тангин с широкими листьями и беловатыми,  стеблями,  малейшие
жилки которых источали  ядовитый  сок.  И  когда  в  закатном  желтом  свете
маленькой гостиной смех Луизы и Максима раздался громче, Рене, погруженная в
раздумье,  ощущая  раздражающую  сухость  во  рту,  взяла   ветку   тангина,
оказавшуюся у самых ее губ, и надкусила горький лист.
  
II 
 
     Тотчас же после переворота Второго декабря Аристид устремился в  Париж,
куда его привело чутье хищной птицы, которая издали слышит запах поля битвы.
Он приехал из городка южной супрефектуры, Плассана,  где  его  отец  выудил,
наконец, в мутной воде событий давно желанную  должность  сборщика  податей.
Сам он,  тогда  еще  молодой  человек,  скомпрометировал  себя,  как  дурак,
бесславно и бесполезно, и должен был почитать за счастье, что вышел сухим из
воды. Взбешенный неудачей,  проклиная  провинцию,  ой  говорил  о  Париже  с
волчьей алчностью и клялся, что  "впредь  не  будет  так  глуп";  эти  слова
сопровождались саркастической усмешкой,  принимавшей  на  его  тонких  губах
грозный смысл.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.