Случайный афоризм
Настоящие писатели - совесть человечества. Людвиг Андреас Фейербах
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

казалось, с восторгом слушали ее откровенные признания: она сознавалась, что
обожает молочную пищу и  боится  привидений.  И  даже  сам  Аристид  Саккар,
полузакрыв глаза в блаженном состоянии хозяина, честно напоившего гостей, не
думал вставать из-за стола; он  с  почтительной  нежностью  созерцал  барона
Гуро, который, отяжелев и переваривая пищу, вытянул на белой скатерти правую
руку, руку чувственного старика, короткую, жирную, с фиолетовыми пятнами  и.
рыжими волосами.
     Рене машинально допила несколько капель токайского, оставшихся  на  дне
бокала. Лицо ее пылало, мелкие непокорные завитки светлых волос на лбу и  на
затылке выбились, точно от влажного ветерка. Губы и ноздри нервно сжались, а
лицо оцепенело, как у ребенка, выпившего вина. Если тени парка Монсо вызвали
у нее добродетельные буржуазные мечты, то теперь мысли ее путались в голове,
возбужденной  вином,  тонкими   блюдами,   светом,   всей   этой   волнующей
обстановкой, жарким дыханием и смехом. Она больше не обменивалась спокойными
улыбками  со  своей  сестрой  Христиной   и   старушкой-теткой,   скромными,
незаметными, молчаливыми женщинами. От ее сурового взгляда опустились  глаза
у бедного г-на де Мюсси. Она так  крепко  опиралась  на  спинку  стула,  что
скрипел атлас  ее  корсажа;  при  всей  своей  кажущейся  рассеянности  Рене
избегала оборачиваться, но  "плечи  ее  чуть  вздрагивали  всякий  раз,  как
раздавался  веселый  взрыв  смеха  в  углу,  где  Максим  и   Луиза   громко
перебрасывались шутками среди затихавшего гула разговоров.
     А позади нее, в полумраке, над опустевшим столом и головами разомлевших
гостей, выделялась высокая фигура Батиста; выхоленный, важный,  он  стоял  в
презрительной  позе  лакея,  доотвала  накормившего  господ.  В   насыщенной
опьянением атмосфере, под резким, желтоватым светом  люстры,  лишь  он  один
сохранил благопристойный вид, со своей серебряной цепью на шее  и  холодными
глазами, в которых не загоралось ни единой искры при виде женских плеч;  это
был евнух, соблюдавший свое достоинство на службе у  парижан  эпохи  упадка.
Наконец Рене поднялась нервным  движением.  Все  последовали  ее  примеру  и
перешли в гостиную, где подан был кофе.
     Большая  гостиная,  обширная,  продолговатая  комната  вроде   галереи,
тянулась от одной башенки до другой и занимала весь нижний этаж  со  стороны
сада. Широкая застекленная дверь открывалась на  крыльцо.  Галерея  блистала
позолотой.  По  слегка  сводчатому   потолку   вокруг   огромных   золоченых
медальонов, сиявших, как щиты,  вились  прихотливые  узоры.  Свод  окаймляли
ослепительные розетки и  гирлянды;  багеты,  подобно  струям  расплавленного
металла, стекали по стенам, обрамляя панно, обтянутые красным шелком;  вдоль
зеркал свешивались сплетения из роз, а вверху распускались  большие  букеты.
На паркете расстилался обюссоновокий ковер, затканный алыми цветами. Мебель,
обитая красным штофом, портьеры и занавеси из той же материн, огромные  часы
в стиле рококо на камине, китайские вазы на  консолях,  ножки  двух  длинных
столов, украшенных флорентийской мозаикой,  даже  жардиньерки  в  амбразурах
окон - все струилось золотом. По углам на  подставках  из  красного  мрамора
возвышались четыре большие лампы, прикрепленные  цепочками  из  позолоченной
бронзы, спадавшими с изящной симметрией. А с потолка спускались три люстры с
хрустальными подвесками, переливавшими голубыми и розовыми  каплями;  от  их
яркого света пылало все золото гостиной.
     Мужчины вскоре перешли в курительную. Г-н де Мюсси фамильярно взял  под
руку Максима, которого знал еще в коллеже, хотя был на шесть лет старше.  Он
увел его на террасу и, когда они закурили сигары, стал горько жаловаться  на
Рене:
     - Да что же с ней такое, скажите? Я  виделся  с  ней  вчера,  она  была
обворожительна. А сегодня она обращается со мной так, как будто  между  нами
все  кончено.  Чем  я  провинился?  Дорогой  Максим,  окажите  мне   услугу,
разузнайте, в чем дело, скажите ей, как я измучился.
     - Ну, уж нет! - ответил, смеясь, Максим. - У Рене  разошлись  нервы,  я
вовсе не желаю, чтобы и на меня излился ее гнев. Устраивайте сами свои дела,
- и добавил, медленно выпуская  дым  гаванской  сигары:  -  Нечего  сказать,
хорошенькую роль вы мне навязываете!
     Но г-н де Мюсси стал толковать о  своей  дружбе  и  объявил,  что  ждет

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.