Случайный афоризм
Девиз писателя: "Жить, чтобы писать, а не писать, чтобы жить". Константин Кушнер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Дамы в экипажах  скромно  улыбались,  прохожие  показывали  друг  другу
императора.
     Какой-то толстяк утверждал, что император сидит спиной к кучеру, слева.
Несколько рук поднялось для приветствия. А  Саккар,  снявший  шляпу  еще  до
того,  как  проехали  берейторы,  подождал,   пока   императорская   коляска
поровнялась с ним, и крикнул с резким провансальским акцентом:
     - Да здравствует император!
     Император удивленно оглянулся, очевидно, узнал энтузиаста и,  улыбаясь,
ответил на приветствие.  Все  исчезло  в  солнечном  сиянии,  экипажи  вновь
сомкнулись; Рене видела только поверх лошадиных грив, между спинами  лакеев,
зеленые шапочки скачущих берейторов с болтающимися золотыми кистями.
     С минуту  перед  ее  широко  раскрытыми  глазами  стояло  это  видение,
напомнившее  ей  другую  пору  ее  жизни.  Ей  показалось,   что   появление
императора, ландо которого смешалось с вереницей экипажей, послало последний
луч, необходимый для того, чтобы осмыслить это триумфальное шествие.  Теперь
его овеяла слава. Все эти колеса, мужчины  в  орденах,  томно  раскинувшиеся
женщины уносились, осиянные блеском императорского  ландо.  Ощущение  это  с
такой  остротой  и  болью  отозвалось  в   Рене,   что   она   почувствовала
непреодолимое желание вырваться из этого торжествующего хоровода, не слышать
крика Саккара, еще звеневшего у нее в ушах, не видеть отца с сыном,  которые
мелкими шажками шли об руку и болтали. Прижав руки к груди, словно сжигаемой
внутренним огнем, она искала выхода, и вдруг ее осенила  внезапная  надежда,
пахнувшая на нее спасительной свежестью, и с  облегчением  она  нагнулась  и
крикнула кучеру:
     - К дому Беро!
     Во дворе было прохладно, как в монастыре.  Рене  обошла  аркады,  и  ей
приятна была сырость,  как  плащом  охватившая  ее  плечи.  Рене  подошла  к
позеленевшей, обомшелой кадке с блестящими от долгого  употребления  краями,
посмотрела на полустершуюся львиную голову с приоткрытой пастью, из  которой
через железную трубу била струя воды. Сколько раз она и Христина брались  за
эту голову своими детскими ручонками, чтобы дотянуться  до  ледяной  струйки
воды, - они так любили плескаться в ней. Потом  Рене  поднялась  по  широкой
каменной лестнице и увидела  отца  в  глубине  анфилады  просторных  комнат:
выпрямив высокий стан,  он  медленно  удалялся,  чтобы  скрыться  под  сенью
старого жилища в том гордом  одиночестве,  в  какое  окончательно  замкнулся
после смерти сестры. Рене невольно подумала о  мужчинах,  которых  видела  в
Булонском лесу, о другом старике - бароне  Гуро,  который,  развалившись  на
подушках, заставлял катать себя на солнце. Она поднялась еще выше, вышла  по
коридорам на черный ход, направилась в детскую. На  самом  верху  она  нашла
ключ, висевший на своем обычном месте, на гвозде, -  огромный  ржавый  ключ,
покрытый паутиной. Замок жалобно скрипнул. Какой печальной стала детская!  У
Рене сжалось сердце при виде пустой, серой и немой комнаты.  Она  притворила
оставшуюся открытой дверцу вольера со смутной мыслью, что,  должно  быть,  в
эту  дверь  упорхнули  ее  детские   радости.   Потом   остановилась   перед
жардиньерками, еще наполненными  затвердевшей  землей,  потрескавшейся,  как
засохшая грязь, сломала стебель  рододендрона;  тощий,  побелевший  от  пыли
скелет растения - вот и все, что осталось от цветущих корзин  с  зеленью.  И
даже цыновка, выцветшая, изъеденная крысами, печально лежала, словно  саван,
годами поджидающий покойницу. В углу среди этого немого  отчаяния,  в  уныло
рыдавшей тишине  Рене  нашла  старую  куклу:  фарфоровая  головка  улыбалась
эмалевыми губами, но из дырявого тряпичного туловища  опилки  высыпались,  и
оно казалось истощенным безумствами жизни.
     Рене задыхалась в этом испорченном воздухе прежней своей  детской.  Она
раскрыла окно, стала  глядеть  на  необъятный  пейзаж.  Там  ничто  не  было
загрязнено, там она вновь находила вечную радость, вечную  юность  простора.
Должно быть, заходило солнце; она видела лишь последние лучи,  золотившие  с
бесконечной нежностью знакомые ей улицы. То была словно  прощальная  дневная
песня, веселый припев, медленно замиравший на всех предметах. Внизу сверкала
огнями эстакада, черное кружево  железных  канатов  Константиновского  моста
выделялось на белизне его столбов. Дальше,  справа,  тени  Винного  рынка  и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.