Случайный афоризм
Стихи никогда не доказывали ничего другого, кроме большего или меньшего таланта их сочинителя. Федор Иванович Тютчев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Ваша была воля, а я только честно зарабатывала деньги.
     Приехав на вокзал, Рене выразила  желание  заплатить  за  ее  проезд  и
купила Селесте  билет  первого  класса.  Они  приехали  слишком  рано.  Рене
задержала свою бывшую горничную, сжимала ее руки, повторяла:
     - Берегите себя, будьте осторожны, милая Селеста.
     Та позволяла  себя  ласкать.  Счастливое  выражение  не  сходило  с  ее
свежего, улыбающегося лица, когда она смотрела на заплаканные глаза хозяйки.
Рене снова заговорила о прошлом, и Селеста вдруг воскликнула:
     - Я и забыла вам рассказать про Батиста, баринова камердинера... От вас
скрывали...
     Рене созналась, что действительно ничего не знает.
     - Ну вот, вы ведь  помните,  какой  у  него  был  важный  вид,  как  он
презрительно смотрел  на!  всех,  вы  сами  говорили  мне...  Все  это  одна
комедия... Он не любил женщин, никогда не спускался в буфетную, если мы были
там; и даже - теперь можно это повторить  -  он  уверял,  что  ему  противно
входить в гостиную из-за декольтированных дам. Конечно,  он  не  мог  любить
женщин!
     Селеста нагнулась и сказала ей что-то на ухо. Рене  вся  покраснела,  а
сама Селеста хранила невозмутимо благопристойный вид.
     - Когда новый конюх, - продолжала она, -  рассказал  обо  всем  барину,
барин только прогнал Батиста, не захотел отдать его под суд. Оказалось,  что
все эти гадости годами  делались  на  конюшне...  И  подумать  только,  этот
верзила притворялся, будто любит лошадей. А любил-то он конюхов.
     Ее разглагольствования прервал звонок. Она проворно подхватила  десяток
узлов, с которыми не хотела расстаться, позволила себя  поцеловать  и  ушла,
даже не обернувшись.
     Рене оставалась на вокзале, пока не раздался свисток паровоза. А  когда
поезд ушел, она в отчаянии не знала, что ей делать, ей казалось,  что  перед
ней тянется ряд дней, таких  же  пустых,  как  этот  большой  зал,  где  она
осталась одна. Она снова уселась в карету и велела кучеру ехать домой. Но по
дороге раздумала; ей стало страшно своей комнаты, ожидавшей ее скуки, у  нее
даже не хватило мужества вернуться домой и переодеться для обычной  прогулки
вдоль озера. Ей нужна была толпа, нужно было солнце, и она приказала  кучеру
ехать в Булонский лес.
     Было четыре часа. Булонский лес пробуждался после тяжелой дневной жары.
На  авеню  Императрицы  вились   клубы   пыли,   вдали   виднелись   зеленые
пространства, граничащие с холмами Сен-Клу и  Сюрена,  увенчанные  сероватой
массой Мон-Валерьена. Солнце высоко стояло на горизонте,  обливая  светом  и
осыпая золотой пылью углубления в темной листве, зажигая верхушки  деревьев,
превращая море листьев в море света. Только  что  полили  аллею,  ведущую  к
озеру позади городских укреплений, экипажи  катились  точно  по  коричневому
плюшевому ковру, от которого поднимался свежий запах влажной земли.
     По обе стороны аллеи, среди низких  кустарников,  в  глубь  лесных  чащ
уходили стволы молодых деревьев, теряясь в зеленом сумраке,  пронизанном  то
тут, то там солнечными лучами; чем ближе  к  озеру,  тем  больше  стояло  на
тротуарах стульев, а сидевшие на них целыми семьями  буржуа  с  молчаливыми,
спокойными  физиономиями  взирали  на  нескончаемые   вереницы   колес.   На
перекрестке перед  озером  картина  становилась  ослепительной:  косые  лучи
солнца превращали водную гладь в огромное круглое зеркало  из  полированного
серебра, в котором отражался яркий лик светила. Приходилось жмурить глаза, и
ничего нельзя было различить, кроме темного  пятна  лодки  для  прогулок  по
озеру, слева, у самого берега. У  сидевших  в  колясках  плавным  одинаковым
движением наклонялись зонтики и поднимались только  в  аллее,  идущей  вдоль
озера; в тени деревьев поверхность его казалась с высокого берега темной,  е
металлическим оттенком, отливавшим  золотом.  Справа  выстроились  колоннады
прямых и тонких сосен, их нежно-лиловые тона золотил  и  окрашивал  пурпуром
закат. Слева, точно изумрудные  поляны,  тянулись  залитые  светом  лужайки,
простиравшиеся до кружевных ворот Мюэтты.
     Ближе к каскаду по одну сторону озера там и сям темнели перелески, а  в
дальнем конце на фоне  голубого  неба  возвышались  острова  с  пронизанными

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.