Случайный афоризм
Пока автор жив, мы оцениваем его способности по худшим книгам; и только когда он умер - по лучшим. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Ваша была воля, а я только честно зарабатывала деньги.
     Приехав на вокзал, Рене выразила  желание  заплатить  за  ее  проезд  и
купила Селесте  билет  первого  класса.  Они  приехали  слишком  рано.  Рене
задержала свою бывшую горничную, сжимала ее руки, повторяла:
     - Берегите себя, будьте осторожны, милая Селеста.
     Та позволяла  себя  ласкать.  Счастливое  выражение  не  сходило  с  ее
свежего, улыбающегося лица, когда она смотрела на заплаканные глаза хозяйки.
Рене снова заговорила о прошлом, и Селеста вдруг воскликнула:
     - Я и забыла вам рассказать про Батиста, баринова камердинера... От вас
скрывали...
     Рене созналась, что действительно ничего не знает.
     - Ну вот, вы ведь  помните,  какой  у  него  был  важный  вид,  как  он
презрительно смотрел  на!  всех,  вы  сами  говорили  мне...  Все  это  одна
комедия... Он не любил женщин, никогда не спускался в буфетную, если мы были
там; и даже - теперь можно это повторить  -  он  уверял,  что  ему  противно
входить в гостиную из-за декольтированных дам. Конечно,  он  не  мог  любить
женщин!
     Селеста нагнулась и сказала ей что-то на ухо. Рене  вся  покраснела,  а
сама Селеста хранила невозмутимо благопристойный вид.
     - Когда новый конюх, - продолжала она, -  рассказал  обо  всем  барину,
барин только прогнал Батиста, не захотел отдать его под суд. Оказалось,  что
все эти гадости годами  делались  на  конюшне...  И  подумать  только,  этот
верзила притворялся, будто любит лошадей. А любил-то он конюхов.
     Ее разглагольствования прервал звонок. Она проворно подхватила  десяток
узлов, с которыми не хотела расстаться, позволила себя  поцеловать  и  ушла,
даже не обернувшись.
     Рене оставалась на вокзале, пока не раздался свисток паровоза. А  когда
поезд ушел, она в отчаянии не знала, что ей делать, ей казалось,  что  перед
ней тянется ряд дней, таких  же  пустых,  как  этот  большой  зал,  где  она
осталась одна. Она снова уселась в карету и велела кучеру ехать домой. Но по
дороге раздумала; ей стало страшно своей комнаты, ожидавшей ее скуки, у  нее
даже не хватило мужества вернуться домой и переодеться для обычной  прогулки
вдоль озера. Ей нужна была толпа, нужно было солнце, и она приказала  кучеру
ехать в Булонский лес.
     Было четыре часа. Булонский лес пробуждался после тяжелой дневной жары.
На  авеню  Императрицы  вились   клубы   пыли,   вдали   виднелись   зеленые
пространства, граничащие с холмами Сен-Клу и  Сюрена,  увенчанные  сероватой
массой Мон-Валерьена. Солнце высоко стояло на горизонте,  обливая  светом  и
осыпая золотой пылью углубления в темной листве, зажигая верхушки  деревьев,
превращая море листьев в море света. Только  что  полили  аллею,  ведущую  к
озеру позади городских укреплений, экипажи  катились  точно  по  коричневому
плюшевому ковру, от которого поднимался свежий запах влажной земли.
     По обе стороны аллеи, среди низких  кустарников,  в  глубь  лесных  чащ
уходили стволы молодых деревьев, теряясь в зеленом сумраке,  пронизанном  то
тут, то там солнечными лучами; чем ближе  к  озеру,  тем  больше  стояло  на
тротуарах стульев, а сидевшие на них целыми семьями  буржуа  с  молчаливыми,
спокойными  физиономиями  взирали  на  нескончаемые   вереницы   колес.   На
перекрестке перед  озером  картина  становилась  ослепительной:  косые  лучи
солнца превращали водную гладь в огромное круглое зеркало  из  полированного
серебра, в котором отражался яркий лик светила. Приходилось жмурить глаза, и
ничего нельзя было различить, кроме темного  пятна  лодки  для  прогулок  по
озеру, слева, у самого берега. У  сидевших  в  колясках  плавным  одинаковым
движением наклонялись зонтики и поднимались только  в  аллее,  идущей  вдоль
озера; в тени деревьев поверхность его казалась с высокого берега темной,  е
металлическим оттенком, отливавшим  золотом.  Справа  выстроились  колоннады
прямых и тонких сосен, их нежно-лиловые тона золотил  и  окрашивал  пурпуром
закат. Слева, точно изумрудные  поляны,  тянулись  залитые  светом  лужайки,
простиравшиеся до кружевных ворот Мюэтты.
     Ближе к каскаду по одну сторону озера там и сям темнели перелески, а  в
дальнем конце на фоне  голубого  неба  возвышались  острова  с  пронизанными

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.