Случайный афоризм
Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

взгляд на виновных; нагнувшись, он увидел,  что  акт  подписан,  и  тут  ему
бросилась в глаза открытая чернильница и не обсохшее еще перо, оставленное у
подставки канделябра. Он задумался, уставившись на подпись.
     Казалось, стало еще тише, пламя свечей вытягивалось,  вальс  еще  мягче
скользил по стенам. Саккар еле заметно повел плечами.  Он  снова  пристально
поглядел на жену и сына, как будто хотел прочитать на их  лицах  объяснение,
которое никак не мог найти. Затем он медленно сложил документ, положил его в
карман фрака. Лицо его побледнело еще больше.
     - Вы хорошо сделали, что подписали акт, дорогая моя, - тихо  сказал  он
жене... - Вы заработали сто тысяч франков, я вручу их вам сегодня же.
     Саккар почти улыбался, только руки его еще слегка  дрожали.  Он  прошел
несколько шагов и добавил:
     - Какая здесь духота! Что это  вам  взбрело  на  ум  заниматься  своими
затеями в этакой бане!..
     И, обращаясь к Максиму, который  поднял  голову,  с  удивлением  слушая
спокойный голос отца, Саккар продолжал:
     - Ну, идем, я тебя искал и видел, как  ты  поднялся;  тебе  надо  пойти
попрощаться с Марейлями.
     Мужчины стали спускаться, продолжая разговаривать. Рене  осталась  одна
посреди комнаты  и  смотрела  в  темнеющий  провал  узенькой  лестницы,  где
постепенно исчезали плечи отца и сына. Она не могла отвести  глаз  от  этого
провала. Как спокойно и дружелюбно ушли эти двое  мужчин,  они  не  задушили
друг друга! Рене  прислушалась,  не  скатились  ли  со  ступенек  два  тела,
сцепившись в жестокой схватке. Нет, ничего.  В  теплом  сумраке  раздавались
лишь мирные, укачивающие звуки вальса. Ей  послышался  вдали  смех  маркизы,
звонкий голос г-на Сафре. Значит, драма кончена? Ее преступление, поцелуи  в
широкой серо-розовой постели,  безумные  ночи  в  оранжерее,  эта  проклятая
любовь, столько месяцев сжигавшая ее, - все это завершилось так  пошло,  так
гнусно! Муж узнал обо всем и даже не ударил ее. Тишина вокруг  нее,  тишина,
нарушавшаяся лишь бесконечной мелодией вальса, пугала ее больше, чем испугал
бы шум убийства.  Это  молчание,  эта  укромная,  хранившая  тайну  комната,
наполненная ароматом любви, внушали ей ужас.
     Рене увидела себя в зеркале, удивилась и подошла ближе. Забыв о муже  и
о Максиме, она стала пытливо разглядывать странную женщину,  стоявшую  перед
ней. Безумие овладевало ею. Высоко зачесанные на  висках  и  затылке  желтые
волосы казались ей непристойной оголенностью. Глубокая морщина прорезала лоб
узкой, синеватой полоской над глазами, точно след от удара хлыстом.  Кто  же
так ее отметил? Ведь муж не поднял на  нее  руки?  Губы  поразили  ее  своей
бледностью,  близорукие  глаза  словно  потухли.  Какая  она  старая!   Рене
наклонилась, и когда увидела  себя  в  трико  и  легкой  прозрачной  тунике,
опустила ресницы, внезапно вспыхнув от стыда. Кто ее  так  оголил?  Что  она
делает, раздетая, точно продажная девка, которая оголяется до самого  пояса?
Неизвестно. Она смотрела на свои ноги, обтянутые трико,  на  стройную  линию
бедер под газовой туникой, на низко обнаженную грудь; ей стало  стыдно  себя
самой, и презрение к своему телу вызвало в  ней  глухой  гнев  на  тех,  кто
позволил ей так обнажиться, прикрыв простенькими  золотыми  обручами  только
ноги и руки.
     И вот, преследуемая навязчивой идеей, теряя рассудок,  пытаясь  уяснить
себе, что она делает здесь, почти голая, перед этим зеркалом, Рене  внезапно
перенеслась мыслью к своему детству, вспомнила себя  семилетним  ребенком  в
строгом сумраке особняка Беро. Ей припомнилось, как однажды  тетя  Елизавета
нарядила ее и Христину в серые шерстяные платья в мелкую красную клетку. Это
было на рождестве. Как они радовались одинаковым платьям! Тетка баловала  их
и даже подарила каждой  по  коралловому  браслету  и  бусы.  Платья  были  с
длинными рукавами  и  высоким  воротом;  бусы  надевались  поверх  лифа,  на
клетчатую материю, и девочки находили, что это очень красиво. Рене вспомнила
еще, что отец был тут же и улыбался с обычной грустью.  В  тот  день  они  с
сестрой расхаживали по детской, как большие, и не  играли,  боясь  запачкать
платья. Позже, в монастыре, подруги смеялись над ее балахоном, над рукавами,
закрывавшими пальцы, и воротником до ушей. Она расплакалась во время  урока,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.