Случайный афоризм
Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Мне наплевать на скандал! Если ты откажешь мне, я спущусь в гостиную,
скажу во всеуслышание, что жила с тобой, а у тебя хватает подлости  жениться
теперь на горбунье.
     Максим  опустил  голову;  он  слушал  ее  и  готов  был  уже  уступить,
подчиняясь этой воле, так сурово навязанной ему.
     - Мы поедем в Гавр, - говорила Рене тише, упиваясь своей  мечтой,  -  а
оттуда отправимся в Англию. Никто не  будет  нам  больше  докучать.  А  если
окажется, что это слишком близко, мы уедем в Америку. Мне будет там  хорошо,
я всегда так страдаю от холода. Я часто завидовала креолкам...
     Рене все больше увлекалась своим планом, а Максима вновь обуревал ужас.
Покинуть Париж, уехать так далеко с женщиной, несомненно  безумной,  оставив
позади себя постыдный скандал, навсегда обрекавший  его  на  изгнание!  Этот
страшный кошмар душил его. В  отчаянии  он  искал  способа  бежать  из  этой
комнаты,  из  этого  розового  гнездышка,  где  слышался  погребальный  звон
сумасшедшего дома. Ему казалось, что он нашел выход.
     - Знаешь, ведь у меня нет денег,  -  проговорил  он  кротко,  чтобы  не
рассердить ее. - Если ты меня запрешь, я не сумею их раздобыть.
     - Деньги у меня есть, - ответила она с торжествующим видом.  -  У  меня
сто тысяч франков. Все прекрасно устраивается...
     Рене взяла из зеркального шкапа  акт  о  передаче  прав  на  имущество,
который муж оставил ей в смутной надежде, что она одумается, положила его на
туалетный стол, велела Максиму принести из спальни  чернильницу  и  перо  и,
оттолкнув куски мыла, подписала бумагу.
     - Вот и кончено, глупость сделана. Пусть меня обворуют, я  не  боюсь...
Прежде чем ехать на вокзал, мы заедем к Ларсоно... Теперь,  Максим,  мальчик
мой, я тебя запру, и мы убежим  через  сад,  как  только  я  выпровожу  всех
гостей. Нам и вещей не нужно брать с собою.
     Рене даже повеселела, восторгаясь своей выдумкой.  Такая  эксцентричная
развязка казалась этой обезумевшей  женщине  очень  оригинальной.  Это  было
гораздо интереснее, чем лететь на воздушном шаре. Она подошла  к  Максиму  и
шептала, обнимая его:
     - Бедненький ты мой, голубчик! Тебе больно, поэтому ты и отказывался...
Увидишь, как будет чудесно. Разве горбунья может тебя любить так, как  люблю
я? Ну какая она жена, эта маленькая чернявка...
     Рене смеялась,  притянула  Максима  к  себе,  целовала  в  губы;  вдруг
послышался шорох, заставивший их обернуться. Саккар стоял на пороге комнаты.
     Наступила грозная тишина. Рене медленно отняла руки от шеи Максима;  но
она не опустила головы и смотрела на мужа огромными, остановившимися,  точно
у мертвой, глазами; а Максим, уничтоженный, в ужасе понурил голову;  теперь,
когда Рене разжала объятия, он еле держался на  ногах.  Саккар,  как  громом
пораженный этим последним ударом, вдруг пробудившим в  нем  чувства  мужа  и
отца, стоял неподвижно, бледный, как полотно, издали обжигая их взглядом.  В
комнате горели три высокие свечи, и их неподвижное прямое  пламя  застыло  в
воздухе,  как  огненные  слезы.  Страшное  молчание   нарушала   лишь   едва
доносившаяся  музыка;  звуки  вальса,   извиваясь   точно   уж,   скользили,
сплетались, засыпали на  белоснежном  ковре  посреди  разорванного  трико  и
упавших на пол юбок. Саккар двинулся вперед. Лицо его покрылось пятнами,  он
испытывал потребность совершить насилие, сжимал кулаки, чтобы  броситься  на
виновных; гнев этого маленького, подвижного  человечка  выражался  бурно.  С
сдавленным смешком, подойдя ближе, он произнес:
     - Ты объявил ей о своей женитьбе, да?
     Максим отступил к стене и забормотал:
     - Послушай, это она...
     Он  собирался  во  всем  обвинить  ее,  подло  взвалить  на  нее   одну
совершенный ими грех, сказать, что она хотела его похитить, защищаться,  как
трусливый, попавшийся мальчишка. Но у него не хватило сил, слова застряли  в
горле. Рене попрежнему стояла неподвижно, с  немым  вызовом.  Тогда  Саккар,
очевидно ища какое-нибудь орудие, бросил беглый взгляд вокруг себя. И  вдруг
заметил на углу туалетного стола,  среди  гребенок  и  щеточек  для  ногтей,
желтевший на мраморе лист гербовой бумаги. Он посмотрел на документ, перевел

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.