Случайный афоризм
Писатель - это человек, которому язык является как проблема и который ощущает глубину языка, а вовсе не его инструментальность или красоту. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

десять раз гибче. А бедра! Какая линия, какое изящество... - И в  заключение
он добавил: - Ты весь в меня, у тебя благородное  сердце,  твоя  жена  будет
счастлива... До свиданья, мой мальчик.
     Когда Максим отделался, наконец, от отца, он быстро обошел парк. Он был
так поражен всем  услышанным,  что  почувствовал  непреодолимую  потребность
увидеть Рене. Он хотел попросить у нее прощения за  свою  грубость,  узнать,
почему она солгала ему, назвав Сафре; его интересовала история ее примирения
с отцом. Но все это смутно бродило в его  голове,  а  главным  было  желание
выкурить у нее сигару и  возобновить  приятельские  отношения.  Если  она  в
хорошем настроении, можно даже рассказать ей о женитьбе, давая этим  понять,
что их любовь умерла и погребена навеки. Когда он открыл  калитку,  ключ  от
которой, к счастью, сохранил,  он  успел  убедить  себя  в  том,  что  после
признаний отца его посещение необходимо и вполне благопристойно.
     Войдя в оранжерею, Максим свистнул, как накануне; но  ему  не  пришлось
ждать. Рене открыла дверь маленькой гостиной и молча спустилась к нему.  Она
только что возвратилась с бала в ратуше.  На  ней  еще  было  белое  тюлевое
платье с буфами  и  атласными  бантами;  баски  атласного  корсажа,  обшитые
широким кружевом  из  белого  стекляруса,  отливали  при  свете  канделябров
голубым и розовым. Когда Максим посмотрел на нее наверху, он  был  растроган
ее бледностью и глубоким волнением, от которого у нее прерывался голос. Рене
не ждала его и вся трепетала, увидев, что он пришел, как всегда, спокойный и
ласковый. Селеста вернулась  из  гардеробной,  куда  она  ходила  за  ночной
сорочкой; Рене и Максим не  решались  говорить,  ожидая,  когда  она  уйдет.
Обычно они не стеснялись ее, но тут какая-то стыдливость удерживала  готовые
сорваться с языка слова.  Рене  пожелала  раздеться  в  спальне,  где  жарко
топился камин. Камеристка не  спеша  откалывала  булавки,  снимала  одну  за
другой  принадлежности  туалета.  Максим,  которому  наскучило  ждать,  взял
машинально сорочку, лежавшую рядом на стуле, нагнулся  и,  широко  расставив
руки, стал греть ее перед камином. В дни их счастья он всегда оказывал  Рене
эту. маленькую услугу. Она растроганно смотрела,  как  он  осторожно  держал
перед огнем  сорочку.  Селеста  замешкалась,  и  он,  не  вытерпев,  спросил
наконец:
     - Весело тебе было на балу?
     - О нет, ты ведь знаешь, всегда одно  и  то  же,  -  ответила  Рене.  -
Слишком много народа, настоящая толчея.
     Он перевернул нагретую с одной стороны сорочку.
     - Как была одета Аделина?
     - В сиреневом платье, довольно безвкусно... При таком  небольшом  росте
она обожает воланы.
     Они поговорили о других женщинах. Теперь Максим  обжигал  себе  пальцы,
продолжая греть сорочку.
     - Смотри, ты сожжешь ее, - сказала Рене ласковым, материнским тоном.
     Селеста  взяла  у  него  из  рук  сорочку.  Максим  встал,  подошел   к
серо-розовой кровати и остановил взгляд на букетах,  которыми  затканы  были
обои, отвернувшись, чтобы не видеть обнаженную грудь  Репе.  Он  сделал  это
инстинктивно: он не считал  себя  больше  ее  любовником  и  не  имел  права
смотреть. Вынув из кармана сигару, он закурил: Рене разрешала ему  курить  в
ее комнате. Наконец Селеста вышла, а Рене села у камина, вся белая  в  своем
ночном наряде.
     Максим молча ходил по  комнате,  искоса  поглядывая  на  Рене,  которая
снова, казалось, задрожала. Через несколько минут он подошел к камину и,  не
вынимая изо рта сигары, резко спросил:
     - Отчего ты мне не сказала вчера вечером, что у тебя был отец?
     Рене подняла голову; глаза ее выражали  удивление  и  глубокую  скорбь;
потом кровь бросилась ей в лицо и залила щеки румянцем  стыда;  она  закрыла
лицо руками и прошептала:
     - Ты знаешь? знаешь?..
     Спохватившись, она попробовала солгать.
     - Это неправда... кто тебе сказал?
     Максим пожал плечами.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.