Случайный афоризм
Писатель подобен раненой тигрице, прибежавшей в свое логовище к детенышам. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

приняла бы его, это было бы гнусно.
     - Так кто же?
     Он сильнее сжал ей кисти рук. Несчастная женщина боролась еще несколько
мгновений.
     - О, Максим, если бы ты знал!.. Нет, я не могу сказать...  И,  наконец,
сломленная,  уничтоженная,  она  тихо  пролепетала,  с  ужасом  взглянув  на
освещенное окно:
     - Это господин де Сафре.
     Максим,  увлеченный  жестокой   игрой,   страшно   побледнел,   услышав
признание, которого так настойчиво добивался. Неожиданная боль,  пронизавшая
его при звуке этого мужского имени, взбесила его. Он с силой отшвырнул  руки
Рене и, пригнувшись к ней, сказал сквозь стиснутые зубы:
     - Знаешь, я тебе скажу, кто ты!..
     И бросив ей в лицо площадное слово, повернулся и пошел к двери;  рыдая,
она бросилась к нему,  обняла  его,  стала  шептать  нежные  слова,  просила
прощения, клялась в вечной любви, говорила, что утром все  объяснит.  Максим
вырвался из ее объятий и, сильно хлопнув дверью оранжереи, ответил:
     - Нет, кончено! С меня довольно.
     Рене была подавлена; она смотрела ему вслед, когда он шел через сад,  и
ей казалось, что деревья оранжереи кружатся вокруг нее. Потом  она  медленно
побрела, волоча босые ноги по песку аллеи, и поднялась на  ступени  крыльца;
ее тело посинело от холода, она казалась еще более трагичной в  беспорядочно
обвисших на ней кружевах. На вопросы поджидавшего наверху мужа она ответила,
что вспомнила место, где обронила  утром  записную  книжку,  и  захотела  ее
найти. А когда она легла в постель, ею овладело безмерное  отчаяние:  только
теперь ей пришло в  голову,  что  надо  было  сказать  Максиму,  будто  муж,
вернувшись с ней вместе домой,  вошел  в  ее  спальню,  чтобы  поговорить  о
домашних делах.
     На другой день Саккар решил ускорить  развязку  шароннской  спекуляции.
Теперь жена принадлежала ему - он чувствовал, что держит ее в  своих  руках,
инертную, кроткую, безвольную. С другой стороны, правительство  должно  было
утвердить проект бульвара принца Евгения, и следовало обобрать Рене  еще  до
того, как слух об отчуждениях станет общим достоянием. Все это  дело  Саккар
проводил любовно, как истый художник; с благоговением  следил  за  тем,  как
созревает его замысел, расставлял ловушки с изощренной  ловкостью  охотника,
который хочет  щегольнуть  умением  заманить  дичь.  Он  попросту  испытывал
радость искусного игрока, радость человека,  которому  доставляют  особенное
наслаждение украденные барыши; он хотел приобрести земельные участки Шаронны
чуть не даром, а потом,  торжествуя  победу,  подарить  жене  на  сто  тысяч
бриллиантов. Самые простые деловые  операции  осложнялись,  .превращались  в
мрачные драмы, как только он прикасался к ним: он  увлекался,  он  избил  бы
родного  отца  из-за  пятифранковой  монеты.  А  выиграв,  он  щедрой  рукой
расшвыривал золото.
     Но прежде чем получить от Рене право располагать  ее  долей  имущества,
Саккар предусмотрительно решил выведать намерения  Ларсоно,  предчувствуя  с
его стороны шантаж.
     Инстинкт сослужил ему службу, спас его на  этот  раз.  Агент  по  делам
отчуждения, в свою очередь, решил, что плод уже созрел и можно его  сорвать.
Когда Саккар вошел в кабинет Ларсоно на улице  Риволи,  тот,  казалось,  был
взволнован и обнаруживал признаки сильнейшего отчаяния.
     - Ах, мой друг, - пробормотал он, схватив руки Саккара, - мы пропали...
Я хотел бежать к вам, чтобы посоветоваться, как нам выйти из этого  ужасного
положения...
     Он ломал себе руки и пытался всхлипнуть, но Саккар заметил,  что  в  ту
минуту, как он входил, Ларсоно безукоризненным почерком  подписывал  письма.
Он спокойно посмотрел на агента и спросил:
     - Гм! Что же случилось?
     Но тот не сразу ответил; он бросился в кресло перед  письменным  столом
и, положив локти на бювар, взявшись руками за голову, страдальчески качал ею
из стороны в сторону. Наконец сказал сдавленным голосом:

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.