Случайный афоризм
Графоман: человек, которого следовало бы научить читать, но не писать. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Добыча

 
I 
 
     На обратном пути ехали шагом: коляску задерживало  скопление  экипажей,
возвращавшихся домой вдоль берега озера; наконец она попала в  такой  затор,
что пришлось даже остановиться.
     Солнце  заходило  в  светло-сером  октябрьском  небе,  прочерченном  на
горизонте узкими облаками. Последний луч пробрался сквозь дальние массивы  у
каскада и скользил по мостовой, обливая красноватым светом длинную  вереницу
остановившихся экипажей. Золотые молнии сверкали на спицах колес, горели  на
желтой кайме коляски, а в темносиней лакированной обшивке отражались  клочки
пейзажа. Закатный свет, падая сзади, играл  на  медных  пуговицах  сложенных
вдвое, свисавших с козел шинелей кучера и выездного  лакея,  придавал  яркие
тона их синим ливреям, рыжим рейтузам и жилетам в черную и  желтую  полоску;
как  подобает  слугам  из  хорошего  дома,  оба  держались  прямо,  важно  и
терпеливо, невозмутимо взирали на сутолоку  скопившихся  экипажей.  Даже  их
шляпы, украшенные черной кокардой,  были  преисполнены  достоинства.  Только
лошади - пара великолепных гнедых - нетерпеливо фыркали.
     - Ага! Лаура д'Ориньи, - воскликнул Максим. - Вон там, в  карете!..  Да
посмотри же, Рене.
     Рене чуть приподнялась и с пленительной гримаской прищурила  близорукие
глаза.
     - Я думала, она сбежала, - проговорила Рене. - Послушай, она,  кажется,
перекрасила волосы?
     - Да, - ответил, смеясь, Максим, - ее новый любовник терпеть  не  может
рыжих.
     Наклонясь вперед, Рене  оперлась  рукой  на  низкую  дверцу  экипажа  и
смотрела вдаль; она очнулась от грустных мыслей, в  которые  была  погружена
целый час, полулежа в коляске, точно выздоравливающая на  кушетке.  На  Рене
было сиреневое шелковое платье с подбором  и  тюником,  отделанное  широкими
плиссированными воланами, и короткое суконное пальто,  белое,  с  сиреневыми
бархатными отворотами; маленькая шляпка с  букетиком  бенгальских  роз  едва
прикрывала ее странные рыжеватые волосы, цвета сливочного масла; вид у нее в
этом наряде был вызывающий. Она продолжала щурить  глаза  и  с  присущим  ей
мальчишеским задором оттопырила приподнятую верхнюю  губу,  точно  капризный
ребенок, а ее чистый лоб прорезала  глубокая  морщина.  У  нее  было  плохое
зрение; она взяла лорнет, настоящий мужской лорнет в черепаховой оправе,  и,
едва  приблизив  его  к  глазам,  стала  спокойно,  без  всякого   стеснения
разглядывать толстую Лауру д'Ориньи.
     Экипажи все еще стояли на  месте.  Среди  темных  пятен  длинного  ряда
карет, которых в этот осенний день было  много  в  Булонском  лесу,  кое-где
вдруг поблескивало стекло, уздечка, серебристая рукоятка фонаря, позумент на
ливрее высоко восседавшего лакея. То тут, то  там  в  открытом  ландо  ярким
бликом вспыхивала бархатная или шелковая ткань женского туалета. Шум улегся,
его сменила полная тишина. Сидевшие в экипажах слышали разговоры  пешеходов;
некоторые молча обменивались взглядами, и никто больше  не  говорил;  тишину
ожидания нарушало лишь поскрипывание  сбруи  или  нетерпеливый  стук  копыт.
Вдали замирали неясные голоса Булонского леса.
     Несмотря на позднюю осень, здесь был весь Париж: герцогиня де Стерних -
в восьмирессорном экипаже; г-жа де Лоуренс - в  виктории  с  безукоризненной
упряжью; баронесса де Мейнгольд - в  очаровательном  светлокоричневом  кэбе;
графиня Ванская - на буланых пони; г-жа Даст - на своих знаменитых  вороных,
г-жа де Ганд и г-жа Тессьер - в карете, хорошенькая Сильвия -  в  темносинем
ландо. И  еще  дон  Карлос  в  неизменном  торжественном  траурном  одеянии,
Селим-паша в феске и без наставника, герцогиня  де  Розан  -  в  двухместной
карете, с пудреными лакеями; граф де Шибре - в догкарте,  г-н  Симпсон  -  в
изящнейшей плетеной  коляске,  вся  американская  колония  и,  наконец,  два
академика в наемных фиакрах.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.