Случайный афоризм
Улучшать нравы своего времени - вот цель, к которой должен стремиться каждый писатель, если он не хочет быть только "увеселителем публики". Оноре де Бальзак
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

приходивший первым, внезапно увидав ее в воде,  испытывал  такое  же  острое
чувство, как если бы она бросилась ему на шею на повороте  тропинки.  Кругом
звенело и ликовало ясное утро. Поток горячего света,  пронизанный  жужжанием
насекомых, струился на старую стену, на журавль, на закраину колодца. Но они
уже не замечали ни утренних лучей, ни  миллионов  голосов,  поднимающихся  с
земли; скрытые в своем зеленом убежище глубоко под землей,  в  таинственной,
чуть  страшной  яме,  они  забывали  обо  всем,  наслаждаясь   прохладой   и
полумраком, трепеща от радости.
     Но в иные утра Мьетта, не склонная  по  своему  темпераменту  к  долгим
созерцаниям, принималась шалить: она дергала веревку и нарочно разбрызгивала
воду, разбивая  ясные  зеркала  и  искажая  отражения.  Сильвер  убеждал  ее
успокоиться. Более страстный и более замкнутый, чем она, он не знал большего
наслаждения, чем любоваться лицом подруги, отраженным в воде  с  необычайной
четкостью. Но Мьетта не слушалась, она смеялась и  нарочно  говорила  грубым
голосом, страшным голосом людоеда, который смягчало и приглушало эхо.
     - Нет! Нет! - сердито  повторяла  она.  -  Сегодня  я  тебя  не  люблю.
Посмотри, какие я строю рожи. Правда, я уродина?
     И  она  хохотала,  глядя,  как  их  лица  расширяются,  расплываясь  на
поверхности воды.
     Но как-то раз она  рассердилась  всерьез.  Однажды  утром  Сильвера  не
оказалось на месте, и она прождала его  добрых  пятнадцать  минут,  напрасно
скрипя журавлем. Когда она, наконец, потеряла терпение и собралась  уходить,
прибежал Сильвер. Увидев его, Мьетта подняла в колодце настоящую бурю. Она с
раздражением размахивала ведром, и черная  вода  кружилась  и  плескалась  о
камни.
     Напрасно Сильвер пытался ей объяснить, что тетя Дида задержала его.  На
все его оправдания Мьетта возражала:
     - Нет, ты меня обидел, я не хочу больше тебя видеть.
     Бедный юноша печально смотрел в темную яму, полную жалобных шумов, где,
бывало, его встречало светлое видение на  поверхности  дремлющей  глади.  Он
ушел, так и не увидев Мьетты. На другой день он пришел на полчаса  раньше  и
грустно смотрел в колодец, ничего не  ожидая,  говоря  себе,  что  упрямица,
наверно, не придет, как вдруг  Мьетта,  подстерегавшая  его  по  ту  сторону
стены, с громким хохотом нагнулась над водой. Все было забыто.
     Здесь были свои драмы и свои комедии, и колодец участвовал в  них.  Его
ясные зеркала и мелодичное  эхо  благоприятствовали  расцвету  их  нежности.
Мьетта и Сильвер одарили колодец  призрачной  жизнью,  наполнили  его  своей
молодой любовью, и еще долго после  того,  как  прекратились  их  встречи  у
колодца, Сильвер, качая по утрам воду, все время  ожидал  увидеть  смеющееся
лицо Мьетты в дрожащем полумраке, еще взволнованном той радостью, какую  они
вселили в него.
     Этот месяц расцвета их  детской  нежности  спас  Мьетту  от  ее  немого
отчаяния. Она  чувствовала,  что  в  ней  возрождается  потребность  любить,
счастливая беззаботность ребенка, подавленная  озлобленным  одиночеством,  в
котором протекала ее жизнь. Теперь девочка знала, что  она  кому-то  дорога,
что она  не  одна  на  свете,  и  эта  уверенность  помогала  ей  переносить
преследования Жюстена и мальчишек  предместья.  В  ее  сердце,  не  умолкая,
звенела песня, заглушавшая их гиканье. Она вспоминала об отце  с  нежностью,
умилением  и  перестала  мечтать  о  жестокой  мести.  Зарождающаяся  любовь
прогоняла злую лихорадку, как ясная утренняя заря. Вместе  с  тем  у  Мьетты
появилась хитрость влюбленной девушки. Она поняла, что ей нужно  по-прежнему
хранить вид молчаливого протеста, чтобы не вызвать подозрений у Жюстена. Но,
несмотря на все  это,  глаза  ее  излучали  нежность,  даже  когда  негодный
мальчишка издевался над ней, - она разучилась смотреть на него, как  прежде,
мрачным, жестким взглядом. Он слышал, как она что-то мурлычет по  утрам,  за
завтраком.
     - Уж  больно  ты  весела,  Шантегрейль,  -  говорил  он,  подозрительно
поглядывая на нее. - Тут что-то не чисто.
     Она пожимала  плечами,  а  внутренне  трепетала  от  страха  и  спешила
вернуться к своей роли негодующей жертвы. Но хотя Жюстен и догадывался,  что

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.