Случайный афоризм
Писать должен лишь тот, кого волнуют большие, общечеловеческие и социальные проблемы. Джон Голсуорси
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

приходивший первым, внезапно увидав ее в воде,  испытывал  такое  же  острое
чувство, как если бы она бросилась ему на шею на повороте  тропинки.  Кругом
звенело и ликовало ясное утро. Поток горячего света,  пронизанный  жужжанием
насекомых, струился на старую стену, на журавль, на закраину колодца. Но они
уже не замечали ни утренних лучей, ни  миллионов  голосов,  поднимающихся  с
земли; скрытые в своем зеленом убежище глубоко под землей,  в  таинственной,
чуть  страшной  яме,  они  забывали  обо  всем,  наслаждаясь   прохладой   и
полумраком, трепеща от радости.
     Но в иные утра Мьетта, не склонная  по  своему  темпераменту  к  долгим
созерцаниям, принималась шалить: она дергала веревку и нарочно разбрызгивала
воду, разбивая  ясные  зеркала  и  искажая  отражения.  Сильвер  убеждал  ее
успокоиться. Более страстный и более замкнутый, чем она, он не знал большего
наслаждения, чем любоваться лицом подруги, отраженным в воде  с  необычайной
четкостью. Но Мьетта не слушалась, она смеялась и  нарочно  говорила  грубым
голосом, страшным голосом людоеда, который смягчало и приглушало эхо.
     - Нет! Нет! - сердито  повторяла  она.  -  Сегодня  я  тебя  не  люблю.
Посмотри, какие я строю рожи. Правда, я уродина?
     И  она  хохотала,  глядя,  как  их  лица  расширяются,  расплываясь  на
поверхности воды.
     Но как-то раз она  рассердилась  всерьез.  Однажды  утром  Сильвера  не
оказалось на месте, и она прождала его  добрых  пятнадцать  минут,  напрасно
скрипя журавлем. Когда она, наконец, потеряла терпение и собралась  уходить,
прибежал Сильвер. Увидев его, Мьетта подняла в колодце настоящую бурю. Она с
раздражением размахивала ведром, и черная  вода  кружилась  и  плескалась  о
камни.
     Напрасно Сильвер пытался ей объяснить, что тетя Дида задержала его.  На
все его оправдания Мьетта возражала:
     - Нет, ты меня обидел, я не хочу больше тебя видеть.
     Бедный юноша печально смотрел в темную яму, полную жалобных шумов, где,
бывало, его встречало светлое видение на  поверхности  дремлющей  глади.  Он
ушел, так и не увидев Мьетты. На другой день он пришел на полчаса  раньше  и
грустно смотрел в колодец, ничего не  ожидая,  говоря  себе,  что  упрямица,
наверно, не придет, как вдруг  Мьетта,  подстерегавшая  его  по  ту  сторону
стены, с громким хохотом нагнулась над водой. Все было забыто.
     Здесь были свои драмы и свои комедии, и колодец участвовал в  них.  Его
ясные зеркала и мелодичное  эхо  благоприятствовали  расцвету  их  нежности.
Мьетта и Сильвер одарили колодец  призрачной  жизнью,  наполнили  его  своей
молодой любовью, и еще долго после  того,  как  прекратились  их  встречи  у
колодца, Сильвер, качая по утрам воду, все время  ожидал  увидеть  смеющееся
лицо Мьетты в дрожащем полумраке, еще взволнованном той радостью, какую  они
вселили в него.
     Этот месяц расцвета их  детской  нежности  спас  Мьетту  от  ее  немого
отчаяния. Она  чувствовала,  что  в  ней  возрождается  потребность  любить,
счастливая беззаботность ребенка, подавленная  озлобленным  одиночеством,  в
котором протекала ее жизнь. Теперь девочка знала, что  она  кому-то  дорога,
что она  не  одна  на  свете,  и  эта  уверенность  помогала  ей  переносить
преследования Жюстена и мальчишек  предместья.  В  ее  сердце,  не  умолкая,
звенела песня, заглушавшая их гиканье. Она вспоминала об отце  с  нежностью,
умилением  и  перестала  мечтать  о  жестокой  мести.  Зарождающаяся  любовь
прогоняла злую лихорадку, как ясная утренняя заря. Вместе  с  тем  у  Мьетты
появилась хитрость влюбленной девушки. Она поняла, что ей нужно  по-прежнему
хранить вид молчаливого протеста, чтобы не вызвать подозрений у Жюстена. Но,
несмотря на все  это,  глаза  ее  излучали  нежность,  даже  когда  негодный
мальчишка издевался над ней, - она разучилась смотреть на него, как  прежде,
мрачным, жестким взглядом. Он слышал, как она что-то мурлычет по  утрам,  за
завтраком.
     - Уж  больно  ты  весела,  Шантегрейль,  -  говорил  он,  подозрительно
поглядывая на нее. - Тут что-то не чисто.
     Она пожимала  плечами,  а  внутренне  трепетала  от  страха  и  спешила
вернуться к своей роли негодующей жертвы. Но хотя Жюстен и догадывался,  что

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.