Случайный афоризм
Тот не писатель, кто не прибавил к зрению человека хоть немного зоркости. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Мьетта не могла отвести глаз от ружья, неосторожно брошенного на траве,
поэтому Сильвер встал и снова засунул его между досками.
     - Утром мы узнали, - сказал он, садясь на плиту, - что повстанцы Палюда
и Сен-Мартен-де-Во уже вышли и прошлой ночью стояли в Альбуазе. Решено  идти
на соединение с ними. Сегодня часть плассанских рабочих уже ушла из  города,
завтра и остальные уходят к своим братьям.
     Он произнес слово "братья" с юношеским восторгом. Потом, воодушевляясь,
добавил звенящим голосом:
     - Борьба становится неизбежной,  но  правда  на  нашей  стороне,  и  мы
победим.
     Мьетта слушала Сильвера, глядя вдаль и ничего не видя. Когда он кончил,
она сказала просто:
     - Это верно. Помолчав, она добавила:
     - Ты меня предупреждал... а  я  все  же  надеялась...  Ну  что  ж,  раз
решено...
     Оба не находили слов.
     В глухом закоулке на зеленой просеке стало печально и тихо. Только луна
кружила по траве  тени  от  досок.  Фигуры  юноши  и  девушки,  сидевших  на
надгробной плите в бледном свете луны,  были  неподвижны  и  безмолвны,  как
изваяния. Сильвер обнял  Мьетту,  и  она  прижалась  к  его  плечу.  Они  не
целовались, в их объятии была трогательная и чистая братская нежность.
     Мьетта куталась в широкий коричневый плащ с капюшоном, который  скрывал
всю ее фигуру и спускался до самой земли. Видны были только голова  и  руки.
Простолюдинки - крестьянки и работницы - носят еще в Провансе такие  широкие
плащи; их называют здесь шубами, и  мода  на  них  восходит  к  незапамятным
временам. Мъетта, придя на свидание, откинула капюшон. Она привыкла жить  на
вольном воздухе, кровь в ней кипела, и ей не нужны были головные  уборы.  Ее
непокрытая голова резко выделялась на боне белой  от  лунного  света  стены.
Мьетта была еще девочкой, но девочкой, которая превращалась в  женщину.  Для
нее наступила та чудесная пора, когда во  вчерашнем  подростке  пробуждается
взрослая девушка. В эту пору появляется нежность  нераспустившегося  цветка;
незаконченность форм полна несказанной прелести; округлые  и  сладострастные
линии уже намечаются в невинной худобе ребенка, - в нем возникает женщина  с
ее первой, целомудренной застенчивостью; она еще медлит расстаться с детским
телом, но уже невольно каждая ее черта носит на  себе  отпечаток  пола.  Для
иных девушек это неблагодарное  время:  они  быстро  вытягиваются;  дурнеют,
становятся желтыми, хилыми, как скороспелые растения. Но для Мьетты,  как  и
для всех  девушек  с  горячей  кровью,  растущих  на  воле,  это  была  пора
волнующей, неповторимой грации. Мьетте минуло тринадцать лет. Хотя она  была
полной и сильной для своего возраста, ей все же нельзя было дать больше  лет
- такой простодушной и ясной улыбкой освещалось ее лицо. Но  она,  вероятно,
уже достигла зрелости, под влиянием климата и сурового образа  жизни  в  ней
быстро расцветала женщина. Мьетта  была  почти  одного  роста  с  Сильвером,
крепкая и задорная, жизнь била в ней ключом. Как и  ее  друг,  она  не  была
хороша в общепринятом смысле этого слова. Правда,  никто  не  назвал  бы  ее
дурнушкой, но многим красивым молодым людям она  показалась  бы  по  меньшей
мере странной. Волосы у нее были великолепные: черные, как смоль, жесткие  и
прямые у лба, они поднимались подобно набегающей волне, струились по  темени
и затылку, как море, подернутое зыбью, волнующееся, непокорное, своевольное.
Они были так густы, что Мьетта не могла с ними справиться. Она скручивала их
жгутами толщиной в детский кулак,  чтобы  они  занимали  поменьше  места  на
голове, и прикалывала на затылке. И хоть ей было не до причесок,  этот  узел
приобретал под ее пальцами какое-то особое изящество. Глядя  на  этот  живой
шлем, на эту массу кудрявых волос, выбивавшихся на висках и закрывавших  шею
как звериная шкура, можно было понять, почему  девушка  ходит  с  непокрытой
головой, не обращая внимания на дождь и стужу. Низкий лоб, под темной чертой
волос, формой и золотистым оттенком напоминал  полумесяц.  Большие  выпуклые
глаза, короткий чуть вздернутый нос, широкий  у  ноздрей,  крупные,  слишком
алые губы - все эти черты в отдельности были бы нехороши,  но  в  целом,  на
очаровательном  округлом  и  подвижном  лице,  они  производили  впечатление

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.