Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

шли хорошо. Антуана приняли очень холодно, и он поспешил уехать обратно.  Но
перед отъездом ему захотелось отомстить за  скрытое  презрение,  которое  он
прочел в глазах Муре; ему показалось, что сестра бледна и плохо выглядит,  и
он со злобной жестокостью сказал мужу на прощанье:
     - Берегите сестру, она всегда  была  слабенькой.  По-моему,  она  очень
изменилась. Смотрите, как бы вам не потерять ее...
     Слезы навернулись на глаза у Муре, и Антуан понял,  что  он  задел  его
больное место. Так ему и надо, - эти ремесленники слишком носятся  со  своим
счастьем.
     Вернувшись домой и окончательно убедившись, что он связан  по  рукам  и
ногам, Антуан стал держаться еще более вызывающе. Целый месяц он шатался  по
улицам, рассказывая о своих делах первому  встречному.  Если  ему  удавалось
выманить у матери франк, он спешил пролить его в кабаке; там он кричал,  что
его брат мошенник, но что од скоро ему покажет. Братская  приязнь,  роднящая
всех пьяниц, обеспечивала ему в кабаках общее сочувствие; все подонки города
были на его стороне; они дружно  осыпали  бранью  мерзавца  Ругона,  который
отнял кусок хлеба у такого бравого солдата.  Обычно  собрание  заканчивалось
беспощадным  осуждением  всех  богачей.  Антуан  изощрялся   в   мстительных
выходках; он продолжал щеголять в кепи, форменных брюках и бархатной куртке,
хотя мать и предлагала купить ему приличный  костюм.  Он  бравировал  своими
лохмотьями, он выставлял их напоказ по воскресеньям на проспекте Совер.
     Ему доставляло утонченное наслаждение по нескольку раз в день проходить
перед лавкою Пьера. Он растягивал пальцами дыры в своей куртке, он  замедлял
шаг, останавливался, заводил разговоры у самых дверей лавки, чтобы как можно
Дольше задержаться на  улице.  Обычно  он  приводил  с  собой  какого-нибудь
пьянчужку, приятеля, чтобы  тот  подавал  ему  реплики;  Антуан  громогласно
повествовал о похищении пятидесяти тысяч франков, сопровождая  свой  рассказ
бранью и угрозами, стараясь, чтобы слышала вся улита,  чтобы  каждое  грубое
слово долетало по назначению, в самую глубину лавки.
     - Кончится тем, - говорила удрученная Фелисите, - что он начнет просить
милостыню под нашими окнами.
     По природе тщеславная, она жестоко страдала от  этих  скандалов.  Порой
она даже раскаивалась в том, что вышла  за  Ругона,  -  уж  слишком  у  него
отвратительная семья. Она отдала бы все на свете, лишь  бы  Антуан  перестал
разгуливать в лохмотьях. Но  Пьер,  которого  поведение  брата  приводило  в
бешенство, не желал слышать его  имени.  Когда  жена  уговаривала  его  дать
Антуану немного денег, чтобы положить этому конец,  он  выходил  из  себя  и
кричал:
     - Ни за что! Ни гроша! Пусть подыхает!
     Но наконец и он признал, что поведение Антуана становится  невыносимым.
Однажды Фелисите, решив во что бы то ни стало развязаться с  ним,  окликнула
"этого человека", как она с презрительной гримасой называла  Антуана.  "Этот
человек" как раз в тот момент честил ее мошенницей,  стоя  посреди  улицы  с
приятелем, еще более оборванным, чем он сам. Оба были навеселе.
     - Идем, что ли, слышишь, зовут! -  нагло  сказал  Антуан,  обращаясь  к
приятелю.
     Фелисите попятилась:
     - Мы хотели поговорить с вами с глазу на глаз, - пробормотала она.
     - Ничего, - возразил Антуан. - Мой  приятель  славный  малый,  при  нем
можно говорить. Он будет моим свидетелем.
     Свидетель грузно опустился на стул. Он не  снял  шапки  и  озирался  по
сторонам  с  бессмысленной  улыбкой  пьяницы  и  грубияна,  сознающего  свою
наглость. Сконфуженная Фелисите встала перед дверями лавки, чтобы с улицы не
видно было, какие у нее гости. К счастью,  на  помощь  подоспел  муж.  Между
братьями разгорелась ссора. Антуан заплетающимся языком двадцать раз  подряд
повторял свои жалобы, пересыпая их ругательствами. Он  даже  расплакался,  и
его  волнение  чуть  не  заразило  приятеля.  Пьер   защищался   с   большим
достоинством.
     - Я вижу, - заявил он наконец, - что вы в самом деле несчастны,  и  мне
вас жалко. И хотя вы жестоко оскорбили меня, я не могу забыть, что  мы  дети

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.