Случайный афоризм
Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда... Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сломанным древком, с полотнищем, свисающим, как крыло  подстреленной  птицы.
Вместе с Мьеттой, в обрывках красного знамени, покоилась и Республика. Какое
горе! Обе умерли. У обеих зияющая рана в груди. Вот что  преграждало  дорогу
его жизни - трупы обеих его любимых. Теперь у него ничего  не  осталось,  он
может умереть. Именно эта мысль и вызывала  в  нем  после  Сен-Рура  детскую
покорность, дремотное оцепенение.  Если  бы  его  стали  бить,  он  даже  не
почувствовал бы этого. Он как будто уже отделился от своего тела,  он  стоял
на коленях возле дорогих ему покойниц под деревьями, в едком пороховом дыму.
     Но кривой, стал обнаруживать нетерпение: он подтолкнул Мурга,  которого
приходилось тащить. Он зарычал:
     - Ну, живей, не ночевать же мне тут!
     Сильвер поскользнулся. Он взглянул под ноги.  Осколок  черепа  белел  в
траве. И Сильверу показалось, что узкая аллея наполняется голосами. Мертвецы
призывали его, древние мертвецы, чье горячее дыхание в июльские  вечера  так
странно смущало его и его  возлюбленную.  Он  понял  их  тайный  шопот:  они
радовались, они молили его, они обещали вернуть ему Мьетту, там, в земле,  в
убежище, еще более укромном, чем эта  тропинка.  Кладбище,  своими  терпкими
запахами, своими буйными  зарослями  вдохнувшее  в  сердца  детей  страстные
желания, раскинувшее перед ними ложе буйных трав, все же не смогло кинуть их
в объятия друг друга; теперь оно мечтало выпить теплую кровь  Сильвера.  Оно
уже два года поджидало молодых супругов.
     - Здесь, что ли? - спросил кривой.
     Юноша взглянул прямо перед собой. Они дошли до конца аллеи.  Он  увидел
могильную плиту и вздрогнул. Мьетта была права: камень предназначался  ей...
"Здесь покоится... Мария... умершая"... Она умерла, плита покрыла ее. Тогда,
теряя силы, он оперся о холодную плиту; каким теплым был этот камень, когда,
бывало, они болтали, сидя возле него в долгие вечера. Она  приходила  вот  с
этой стороны. Она стерла край плиты ногами, когда спускалась со стены.  Этот
след был отпечатком гибкого тела Мьетты, как  бы  частицей  его.  И  Сильвер
думал, что все вещи на свете имеют свою судьбу, что этот камень лежит  здесь
для того, чтобы он мог умереть на том самом месте, где он любил.
     Кривой зарядил пистолеты.
     Умереть! Умереть! Эта мысль восхищала Сильвера. Так, значит, сюда  вела
длинная белая дорога, спускающаяся от Сен-Рура к Плассану. Если бы он  знал,
он шел бы еще быстрее. Умереть на этом камне, умереть в глубине узкой аллеи,
умереть, вдыхая воздух, в котором еще чувствовалось дыхание Мьетты, - он  не
мог и мечтать о таком утешении в своем горе. Небо было к нему милосердно.  И
он ждал с тихой улыбкой.
     Между тем Мург увидел пистолеты. До сих пор  он  тупо  позволял  тащить
себя. Но теперь им овладел ужас. Он повторял растерянно:
     - Я из Пужоля! Я из Пужоля!..
     Он бросился на землю, он валялся в ногах жандарма, умоляя  его;  должно
быть, он воображал, что его принимают за другого.
     - Мне-то какое дело, что ты из Пужоля? - пробормотал Ренгад.
     Но несчастный, дрожа, рыдая от ужаса, не  понимая,  за  что  он  должен
умереть, простирал к жандарму  дрожащие  руки,  изможденные  руки  рабочего,
уродливые и грубые, говоря на своем наречии, что он ничего  не  сделал,  что
его надо простить. Ренгад рассвирепел; ему  никак  не  удавалось  приставить
дуло пистолета к виску Мурга.
     - Да замолчишь ли ты? - заорал он.
     Тогда Мург, обезумев от ужаса,  не  желая  умирать,  стал  реветь,  как
животное, как свинья, которую режут.
     - Да замолчишь ли ты, негодяй? - повторил жандарм.
     И он выстрелил ему в голову. Крестьянин рухнул,  как  глыба.  Его  тело
свалилось  возле  груды  досок  и,  скорчившись,  замерло.  Силой   выстрела
разорвало веревку, соединявшую его со  спутником.  Сильвер  упал  на  колени
перед надгробной плитой. Ренгад,  с  утонченной  жестокостью,  нарочно  убил
Мурга  первым.  Он  играл  вторым  пистолетом,  он  медленно  поднимал  его,
наслаждаясь агонией Сильвера. Тот спокойно  взглянул  на  жандарма.  Но  вид
кривого, его горящий  яростью  глаз  внушали  ему  ужас.  Он  отвел  взгляд,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.