Случайный афоризм
Мораль должна быть не целью, но следствием художественного произведения. Бенжамен Констан
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

страха перед повстанцами сделалась  желтуха.  После  второго  блюда  страсти
разгорелись. Торговцы маслом, торговцы миндалем спасали Францию.  Выпили  за
процветание дома Ругонов.  Грану  побагровел,  у  него  заплетался  язык,  а
мертвенно бледный Вюйе был окончательно пьян. Но Сикардо все подливал  вина,
а Анжела, которая уже успела объесться, стакан  за  стаканом  пила  сахарную
воду. Все радовались, что они спасены, что больше нечего  дрожать,  что  они
снова в желтом салоне, вокруг прекрасно сервированного стола, в ярком  свете
канделябров и люстры, которую они  впервые  видели  без  засиженного  мухами
чехла. Глупость этих господ расцветала пышным  цветом,  преисполняя  все  их
существо сытым животным довольством. В  теплом  воздухе  салона  раздавались
сочные голоса,  каждое  новое  блюдо  подбавляло  энтузиазма;  заплетающимся
языком  говорили  комплименты,  даже   заявляли   (это   удачное   выражение
принадлежало бывшему кожевнику), что этот  обед  -  "настоящий  лукулловский
пир".
     Пьер сиял, его жирное бледное лицо излучало  торжество.  Фелисите,  уже
освоившаяся с положением, говорила, что они, наверное,  на  некоторое  время
переедут в квартиру бедного г-на Пейрота, - пока не  подыщут  себе  домик  в
новом квартале. И  она  уже  мысленно  расставляла  свою  будущую  мебель  в
комнатах сборщика. Она вступала в свое Тюильри. Шум голосов  становился  все
оглушительнее,  но  вдруг  Фелисите,  словно  чтото   вспомнив,   встала   и
наклонилась к уху Аристида.
     - А Сильвер? - спросила она.
     Молодой человек, застигнутый врасплох, вздрогнул.
     - Он умер, - ответил он тихо. - Я видел,  как  жандарм  прострелил  ему
голову из пистолета.
     Фелисите содрогнулась. Она  открыла  было  рот,  чтобы  спросить  сына,
почему он не помешал убийству, почему не выручил мальчика, но она ничего  не
сказала, она стояла потрясенная. Аристид прочел вопрос на ее дрожащих  губах
и прошептал:
     - Понимаешь, я ничего не  сказал...  Тем  хуже  для  него...  Я  хорошо
поступил. По крайней мере отделались!
     Эта грубая откровенность не понравилась Фелисите. У Аристида, как  и  у
отца, как и у матери, был на совести мертвец. Конечно, он  не  признался  бы
так развязно, что разгуливал по предместью и допустил  убийство  двоюродного
брата, если бы вино из гостиницы "Прованс" и мечты о предстоящем переезде  в
Париж не заставили его отбросить обычную  скрытность.  Сказав  это,  Аристид
небрежно развалился на стуле. Пьер, издали следивший за беседой жены и сына,
обменялся с ними взглядом сообщника, призывая к молчанию. Это был  последний
трепет испуга, омрачивший Ругонов среди возгласов и бурного веселья обеда.
     Возвращаясь на свое место за столом, Фелисите увидела по другую сторону
улицы, за стеклами, зажженную свечу: она  горела  над  телом  г-на  Пейрота,
привезенным утром из Сен-Рура. Фелисите уселась,  чувствуя,  как  эта  свеча
жжет ей спину. Но смех становился все громче, и, когда подали десерт, желтый
салон огласился восторженными криками...
     В этот час предместье еще содрогалось от  драмы,  только  что  залившей
кровью пустырь св. Митра. Возвращение войск после избиения  на  равнине  Нор
сопровождалось жестокими  репрессиями.  Людей  убивали  -  одних  прикладами
где-нибудь  под  стеной,  других  жандармы  пристреливали  из  пистолетов  в
канавах. Чтобы ужас сковал всем рты, солдаты усеивали дорогу трупами.  Отряд
легко  было  найти  по  кровавому  следу,  который  он  оставлял  за  собой.
Происходила непрерывная бойня.  На  каждом  привале  приканчивали  несколько
человек повстанцев. В Сен-Руре убили двоих, в Оршере  -  троих,  в  Беаже  -
одного. Когда войско остановилось в Плассане, на дороге,  ведущей  в  Ниццу,
решено было расстрелять еще одного пленного  из  самых  опасных;  победители
сочли нужным оставить за собой еще один труп, дабы внушить городу почтение к
новорожденной Империи. Но солдаты уже устали  убивать:  никому  не  хотелось
браться за страшную работу. Пленники, валявшиеся на балках под навесом,  как
на походных кроватях, связанные по  двое  за  руки,  ждали  своей  участи  в
усталом оцепенении.
     В этот момент жандарм Ренгад  грубо  растолкал  толпу  зевак.  Едва  он

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.