Случайный афоризм
Иные владеют библиотекой, как евнухи владеют гаремом. (Виктор Мари Гюго)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пробивавшимся сквозь амбразуру в своде, тот стоял без шляпы и бешено колотил
по колоколу большим молотком. Он  бил  что  есть  мочи,  откидывался  назад,
замахивался, набрасывался на  звонкую  бронзу,  словно  хотел  расколоть  ее
вдребезги.  Его  грузная  фигура  подобралась;  он  яростно  обрушивался  на
огромный неподвижный колокол; а когда  содрогания  металла  отбрасывали  его
назад, накидывался с новым жаром.  Можно  было  подумать,  что  кузнец  кует
раскаленное железо, но этот кузнец был  в  сюртуке,  приземистый,  лысый,  с
неуклюжими, свирепыми движениями.
     Ругон в первый момент замер от удивления при виде  этого  взбесившегося
буржуа, который сражался с колоколом, блистающим в лунных лучах.  Теперь  он
понял, что означал гул, которым необычайный  звонарь  сотрясал  город.  Пьер
крикнул, чтобы Грану перестал, но тот словно оглох. Ругону пришлось  дернуть
его за сюртук. Только тогда Грану узнал его.
     - Ну что? - произнес он торжествующе. -  Слыхали?  Я  пробовал  сначала
стучать по колоколу кулаками, но  мне  стало  больно.  К  счастью,  я  нашел
молоток. Еще разок-другой, - ладно?
     Но Ругон увел его с собой. Грану сиял от восторга. Он вытирал  лоб;  он
взял слово с приятеля, что тот завтра же расскажет всем и каждому,  что  он,
Грану, наделал столько  шуму  простым  молотком.  Вот  это  подвиг!  Сколько
важности придаст ему теперь этот яростный звон!
     Под утро Ругон вспомнил, что следовало бы успокоить  Фелисите.  По  его
приказу национальные гвардейцы заперлись в ратуше;  он  не  позволил  убрать
трупы, говоря, что надо дать хороший урок населению старого квартала.  Когда
он, торопясь домой, пересекал площадь, уже не освещенную луной, то  наступил
на судорожно сжатую руку мертвеца у края тротуара.  Он  чуть  не  упал,  Эта
мягкая рука, подавшаяся под его каблуком, пробудила в нем неописуемый ужас и
отвращение. Он быстро зашагал по пустынным улицам,  все  время  чувствуя  за
спиной окровавленный кулак...
     - Убили четверых! - выпалил он, входя.
     Супруги  переглянулись,  сами  удивляясь,  своему  преступлению.  Лампа
придавала их бледным лицам желтый, восковой оттенок.
     - Ты их оставил на месте? - спросила Фелисите. -  Надо,  чтобы  их  там
нашли.
     - На кой чорт мне их подбирать! Они так и  валяются...  Я  наступил  на
что-то мягкое...
     Он взглянул на свой башмак.  Каблук  был  красный  от  крови.  Пока  он
переобувался, Фелисите продолжала:
     - Ну, что же, тем лучше! Теперь конец... Теперь уже не будут  говорить,
что ты стреляешь по зеркалам.
     Перестрелка, которую Ругоны  придумали  для  того,  чтобы  окончательно
утвердиться в роли спасителей Плассана, повергла  к  их  ногам  весь  город,
перепуганный и благодарный. Занимался зимний день, серый и унылый. Когда все
стихло, обыватели, устав дрожать  в  постели,  начали  выползать  из  домов.
Сперва появилось человек  десять-пятнадцать,  потом,  когда  распространился
слух, что повстанцы бежали, оставив убитых в канавах, плассанцы, осмелев,  в
полном составе явились на площадь Ратуши. Все утро зеваки  толпились  вокруг
четырех трупов. Они были ужасно изуродованы, особенно  один,  у  которого  в
голове засело три пули: в трещинах черепа виднелся мозг.  Но  страшнее  всех
был гвардеец, свалившийся у крыльца.  В  него  угодил  заряд  мелкой  дроби,
которой пользовались повстанцы за неимением пуль. Изрешеченное лицо сочилось
кровью. Толпа долго упивалась страшным зрелищем, всегда привлекающим трусов.
Гвардейца опознали: это был мясник Дюбрюель, тот самый, которого  Рудье  два
дня назад обвинил в неосторожной стрельбе. Из остальных трех покойников двое
оказались рабочими с шляпной фабрики,  третий  так  и  остался  неизвестным.
Созерцая красные  лужи  на  мостовой,  зеваки  вздрагивали  и  подозрительно
оглядывались; казалось, они боялись, что таинственное правосудие, которое  в
темноте восстановило порядок ружейными выстрелами, теперь  подстерегает  их,
ловит каждое слово и жест  и  готово  расстрелять  их,  если  они  не  будут
лобызать руки, спасшие их от власти черни.
     Свежее воспоминание о ночной панике усиливало ужас, вызванный  четырьмя

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.