Случайный афоризм
Графоман: человек, которого следовало бы научить читать, но не писать. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

кого-то целился. Антуану показалось, что дуло ружья направлено на  него;  он
вспомнил, как в тот раз покраснела Фелисите, и бросился бежать, бормоча:
     - Нечего дурака валять! Этот негодяй еще укокошит  меня!  Ведь  он  мне
должен восемьсот франков!
     Неистовый вопль раздался в ночи. Республиканцы,  застигнутые  врасплох,
крича, что их предали, в свою очередь открыли огонь.  Одного  гвардейца  они
уложили у подъезда.  Но  сами  потеряли  троих.  Они  пустились  в  бегство,
спотыкаясь  о  трупы,  обезумев  от  страха,  с  отчаянным  воплем:   "Наших
убивают!", не встречавшим отклика в пустынных улицах.  Защитники  порядка  в
это время успели зарядить ружья и, как бешеные, ринулись на пустую  площадь,
стреляя вдогонку, во все стороны, повсюду, где во мраке подворотни,  в  тени
фонаря, за выступом стены им мерещились повстанцы. Минут десять они стреляли
в пустоту.
     Ночной бой потряс уснувший город,  как  удар  молнии.  Жители  соседних
улиц, разбуженные дьявольской  перестрелкой,  садились  на  постели,  щелкая
зубами от страха. Ни за что на свете они не высунули бы носа наружу. И вот в
воздухе, разрываемом выстрелами, прокатился зычный голос соборного колокола:
били в набат; странный, нестройный звон напоминал удары молота о  наковальню
или гул чудовищного котла, по которому яростно колотит палкой мальчишка. Рев
колокола, который буржуа  не  сразу  узнали,  напугал  их  еще  больше,  чем
выстрелы; некоторым казалось  даже,  что  они  слышат,  как  по  мостовой  с
грохотом катится бесконечная вереница пушек. Они  снова  улеглись,  забились
под одеяло, как будто было опасно сидеть  в  алькове,  в  запертой  комнате;
укрывшись одеялом по самый подбородок,  прерывисто  дыша,  они  сжимались  в
комок, и сползавший на лицо фуляровый платок  закрывал  им  глаза,  -  а  их
супруги, лежа рядом, замирали от страха, зарываясь головой в подушки.
     Национальные гвардейцы, охранявшие укрепления, также услыхали выстрелы.
Они прибежали вразброд, по  пять-шесть  человек,  вообразив,  что  повстанцы
пробрались  в  город  каким-нибудь  подземным  ходом;  их  нестройный  топот
взбудоражил тишину улиц. Рудье примчался одним из первых. Но  Ругон  отослал
всех обратно на посты, строго указав, что они не вправе  покидать  городские
ворота. Смущенные его выговором (в панике они действительно оставили  ворота
без охраны), они помчались тем же  путем  назад,  с  еще  большим  грохотом.
Добрый  час  плассанцам  мерещилось,  что   какое-то   обезумевшее   полчище
проносится из конца в конец по  всему  городу.  Перестрелка,  набат,  марши,
контрмарши национальных гвардейцев, ружья, которые они  волочили  за  собой,
как  дубины,  их  ошалелые  возгласы  во  мраке,  -  все  это  сливалось   в
оглушительный  гул  и  гам;  казалось,  город  взят  штурмом  и   отдан   на
разграбление. Все это доконало несчастных жителей, которые были уверены, что
вернулись повстанцы; они ведь предчувствовали, что это последняя  ночь,  что
Плассан к утру провалится сквозь землю или взорвется. Лежа  в  постели,  они
ожидали катастрофу, потеряв рассудок от страха, чувствуя, что  стены  и  пол
ходят ходуном.
     Грану продолжал бить в набат. Когда в городе снова воцарилось молчание,
удары колокола зазвучали еще пронзительнее и жалобнее. Ругон,  сгоравший  от
лихорадочного возбуждения, почувствовал, что больше не в силах выносить  эти
глухие рыдания. Он побежал  к  собору  и  нашел  маленькую  дверь  отпертой.
Псаломщик стоял на пороге.
     - Довольно! - крикнул Пьер. - Это похоже  на  какие-то  дикие  вопли  и
действует на нервы!
     - Да ведь я  здесь  ни  при  чем,  господин  Ругон,  -  оправдывался  с
отчаянием в голосе псаломщик. - Это все господин  Грану.  Он  сам  залез  на
колокольню... Надо вам сказать, что я по приказу господина кюре снял язык  у
колокола, чтобы не били в набат. Но  господин  Грану  ничего  и  слышать  не
хотел. Он забрался все-таки наверх. Не  знаю,  чем  это  он  так  дьявольски
колотит в колокол.
     Ругон быстро поднялся по лестнице на верхушку колокольни, крича во  все
горло:
     - Довольно! Довольно! Перестаньте, ради бога!..
     Вбежав  на  площадку,  он  увидал  Грану;  освещенный   лунным   лучом,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.