Случайный афоризм
Писатель должен много писать, но не должен спешить. Антон Павлович Чехов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     В сумерках Сильвер повстречался лицом к лицу со своим кузеном, доктором
Паскалем. Ученый шел вместе с отрядом, беседуя с рабочими, которые питали  к
нему глубокое уважение. Сначала он пытался удержать их от борьбы, но  потом,
видимо  убежденный  их  словами,  сказал,   улыбаясь,   как   сочувствующий,
посторонний наблюдатель:
     - Пожалуй, вы и правы, друзья. Что же, деритесь, я здесь  затем,  чтобы
чинить вам руки и ноги.
     Утром он принялся спокойно собирать камешки и растения вдоль дороги. Он
ужасно жалел, что не захватил с собой геологический молоток  и  ботаническую
сумку. Его карманы были битком набиты камешками, а из сумки с инструментами,
которую он держал подмышкой, свешивались пучки длинных трав.
     - Как, это ты,  мальчик!  -  воскликнул  он,  увидев  Сильвера.  -  Мне
казалось, что я здесь один  из  всей  нашей  семьи.  -  Последние  слова  он
произнес иронически, добродушно  подсмеиваясь  над  интригами  отца  и  дяди
Антуана.  Сильвер  обрадовался  встрече  с  двоюродным  братом,  -   доктор,
единственный из всех Ругонов, пожимал  ему  руку  при  встрече  и  выказывал
искреннее расположение. Увидев, что доктор еще весь в пыли после  похода,  и
решив, что он примкнул к республиканцам, молодой  человек  проявил  живейшую
радость. Он с юношеским пафосом начал говорить о правах народа, о  священном
долге, о бесспорной победе. Паскаль слушал его улыбаясь, - он с любопытством
следил за его жестами, за страстной игрой лица, как будто изучал  интересный
случай; он анатомировал энтузиазм юноши, стараясь обнаружить, что скрывается
за его благородным пылом.
     - До чего же ты увлекаешься! До чего увлекаешься! Да, ты настоящий внук
своей бабушки!
     И добавил вполголоса, как  ученый,  делающий  заметки:  -  Истерия  или
энтузиазм, слабоумие или священное безумие. Вечно эти проклятые нервы!
     Он закончил вслух, как бы резюмируя свою мысль:
     - Для полноты семьи у нас будет и свой герой.
     Сильвер не расслышал. Он продолжал говорить о своей дорогой Республике.
В нескольких шагах от него стояла Мьетта, все еще закутанная в красный плащ;
она не отходила от Сильвера. Они  рука  об  руку  обежали  весь  город.  Эта
высокая девушка в  красном,  наконец,  заинтересовала  Паскаля;  он  перебил
Сильвера и спросил:
     - Что это за девочка с тобой?
     - Это моя жена, - серьезно ответил Сильзер.
     Доктор от удивления раскрыл глаза. Он не понял, в чем дело. Но так  как
он был очень робок с женщинами, то, уходя, почтительно поклонился Мьетте.
     Ночь  прошла  тревожно.  Над  повстанцами  пронесся   зловещий   ветер.
Воодушевление вчерашнего дня развеялось с наступлением темноты.  Наутро  все
лица были мрачны; люди обменивались  грустными  взглядами;  нависло  долгое,
унылое молчание. Ходили плохие слухи;  недобрые  вести,  которые  начальники
накануне  пытались  скрыть,   успели   распространиться,   хотя   никто   не
проговорился: они передавались незримыми  устами  молвы,  сеющими  панику  в
толпе. Говорили, что Париж усмирен, что провинция дала себя связать по рукам
и ногам; добавляли, что сильные отряды выступили  из  Марселя  под  командой
полковника  Массона  и  префекта  департамента,  г-на  де  Блерио,  и   идут
форсированным  маршем  на  расправу  с  повстанцами.  Все  надежды  рухнули;
наступило отрезвление, полное отчаяния и гнева.  Люди,  еще  вчера  пылавшие
патриотическим воодушевлением, содрогались от леденящего ужаса при  мысли  о
том,  что  Франция  покорена  и  поставлена  на  колени.  Значит,  они  одни
героически выполняли свой долг? И вот они потонули  во  всеобщей  панике,  в
мертвом молчании страны; они стали бунтовщиками, на них будут охотиться, как
на диких зверей! А между тем они мечтали о великой войне, о восстании  всего
народа,  о  доблестном  завоевании  прав.  Перед  лицом  полного  поражения,
покинутая всеми, эта  горсть  людей  оплакивала  свою  погибшую  веру,  свою
поруганную мечту о справедливости.  Некоторые  из  них  обвиняли  Францию  в
трусости; они побросали оружие и уселись на краю дороги, говоря,  что  будут
ждать солдатских пуль, чтобы показать, как умирают республиканцы.
     Хотя этим людям предстояло изгнание или смерть, среди них почти не было

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.