Случайный афоризм
Роман, прожитый каждым индивидом, остается более грандиозным произведением, чем любое из произведений, когда-либо написанных на бумаге. Виктор Франкл
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     В сумерках Сильвер повстречался лицом к лицу со своим кузеном, доктором
Паскалем. Ученый шел вместе с отрядом, беседуя с рабочими, которые питали  к
нему глубокое уважение. Сначала он пытался удержать их от борьбы, но  потом,
видимо  убежденный  их  словами,  сказал,   улыбаясь,   как   сочувствующий,
посторонний наблюдатель:
     - Пожалуй, вы и правы, друзья. Что же, деритесь, я здесь  затем,  чтобы
чинить вам руки и ноги.
     Утром он принялся спокойно собирать камешки и растения вдоль дороги. Он
ужасно жалел, что не захватил с собой геологический молоток  и  ботаническую
сумку. Его карманы были битком набиты камешками, а из сумки с инструментами,
которую он держал подмышкой, свешивались пучки длинных трав.
     - Как, это ты,  мальчик!  -  воскликнул  он,  увидев  Сильвера.  -  Мне
казалось, что я здесь один  из  всей  нашей  семьи.  -  Последние  слова  он
произнес иронически, добродушно  подсмеиваясь  над  интригами  отца  и  дяди
Антуана.  Сильвер  обрадовался  встрече  с  двоюродным  братом,  -   доктор,
единственный из всех Ругонов, пожимал  ему  руку  при  встрече  и  выказывал
искреннее расположение. Увидев, что доктор еще весь в пыли после  похода,  и
решив, что он примкнул к республиканцам, молодой  человек  проявил  живейшую
радость. Он с юношеским пафосом начал говорить о правах народа, о  священном
долге, о бесспорной победе. Паскаль слушал его улыбаясь, - он с любопытством
следил за его жестами, за страстной игрой лица, как будто изучал  интересный
случай; он анатомировал энтузиазм юноши, стараясь обнаружить, что скрывается
за его благородным пылом.
     - До чего же ты увлекаешься! До чего увлекаешься! Да, ты настоящий внук
своей бабушки!
     И добавил вполголоса, как  ученый,  делающий  заметки:  -  Истерия  или
энтузиазм, слабоумие или священное безумие. Вечно эти проклятые нервы!
     Он закончил вслух, как бы резюмируя свою мысль:
     - Для полноты семьи у нас будет и свой герой.
     Сильвер не расслышал. Он продолжал говорить о своей дорогой Республике.
В нескольких шагах от него стояла Мьетта, все еще закутанная в красный плащ;
она не отходила от Сильвера. Они  рука  об  руку  обежали  весь  город.  Эта
высокая девушка в  красном,  наконец,  заинтересовала  Паскаля;  он  перебил
Сильвера и спросил:
     - Что это за девочка с тобой?
     - Это моя жена, - серьезно ответил Сильзер.
     Доктор от удивления раскрыл глаза. Он не понял, в чем дело. Но так  как
он был очень робок с женщинами, то, уходя, почтительно поклонился Мьетте.
     Ночь  прошла  тревожно.  Над  повстанцами  пронесся   зловещий   ветер.
Воодушевление вчерашнего дня развеялось с наступлением темноты.  Наутро  все
лица были мрачны; люди обменивались  грустными  взглядами;  нависло  долгое,
унылое молчание. Ходили плохие слухи;  недобрые  вести,  которые  начальники
накануне  пытались  скрыть,   успели   распространиться,   хотя   никто   не
проговорился: они передавались незримыми  устами  молвы,  сеющими  панику  в
толпе. Говорили, что Париж усмирен, что провинция дала себя связать по рукам
и ногам; добавляли, что сильные отряды выступили  из  Марселя  под  командой
полковника  Массона  и  префекта  департамента,  г-на  де  Блерио,  и   идут
форсированным  маршем  на  расправу  с  повстанцами.  Все  надежды  рухнули;
наступило отрезвление, полное отчаяния и гнева.  Люди,  еще  вчера  пылавшие
патриотическим воодушевлением, содрогались от леденящего ужаса при  мысли  о
том,  что  Франция  покорена  и  поставлена  на  колени.  Значит,  они  одни
героически выполняли свой долг? И вот они потонули  во  всеобщей  панике,  в
мертвом молчании страны; они стали бунтовщиками, на них будут охотиться, как
на диких зверей! А между тем они мечтали о великой войне, о восстании  всего
народа,  о  доблестном  завоевании  прав.  Перед  лицом  полного  поражения,
покинутая всеми, эта  горсть  людей  оплакивала  свою  погибшую  веру,  свою
поруганную мечту о справедливости.  Некоторые  из  них  обвиняли  Францию  в
трусости; они побросали оружие и уселись на краю дороги, говоря,  что  будут
ждать солдатских пуль, чтобы показать, как умирают республиканцы.
     Хотя этим людям предстояло изгнание или смерть, среди них почти не было

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.