Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

признаниях! Они сами себя рисуют грязными, подлыми преступниками. Почему они не 
защищаются, как делают это обычно все обвиняемые перед судом? Почему, если они даже 
изобличены, они не пытаются привести в свое оправдание смягчающие обстоятельства, а, 
наоборот, все больше отягчают свое положение? Почему, раз они верят в теории Троцкого, они, 
эти революционеры и идеологи, не выступают открыто на стороне своего вождя и его теорий? 
Почему они не превозносят теперь, выступая в последний раз перед массами, свои дела, 
которые они ведь должны были бы считать похвальными? Наконец, можно представить, что из 
числа этих семнадцати один, два или четыре могли смириться. Но все — навряд ли.
     
     
Вот почему, говорят советские люди
     
     То, что обвиняемые признаются, возражают советские граждане, объясняется очень 
просто. На предварительном следствии они были настолько изобличены свидетельскими 
показаниями и документами, что отрицание было бы для них бесцельно. То, что они 
признаются все, объясняется тем, что перед судом предстали не все троцкисты, замешанные в 
заговоре, а только те, которые до конца были изобличены. Патетический характер признаний 
должен быть в основном отнесен за счет перевода. Русская интонация трудно поддается 
передаче, русский язык в переводе звучит несколько странно, преувеличенно, как будто 
основным тоном его является превосходная степень. (Последнее замечание правильно. Я 
слышал, как однажды милиционер, регулирующий движение, сказал моему шоферу: «Товарищ, 
будьте, пожалуйста, любезны уважать правила». Такая манера выражения кажется странной. 
Она кажется менее странной, когда переводят больше по смыслу, чем по буквальному тексту: 
«Послушайте, не нарушайте, пожалуйста, правил движения». Переводы протоколов печати 
похожи больше на «будьте любезны уважать правила», чем на «не нарушайте, пожалуйста, 
правил движения».)
     
     
Мнение автора
     
     Я должен признаться, что, хотя процесс меня убедил в виновности обвиняемых, все же, 
несмотря на аргументы советских граждан, поведение обвиняемых перед судом осталось для 
меня не совсем ясным. Немедленно после процесса я изложил кратко в советской прессе свои 
впечатления: «Основные причины того, что совершили обвиняемые, и главным образом 
основные мотивы их поведения перед судом западным людям все же не вполне ясны. Пусть 
большинство из них своими действиями заслужило смертную казнь, но бранными словами и 
порывами возмущения, как бы они ни были понятны, нельзя объяснить психологию этих 
людей. Раскрыть до конца западному человеку их вину и искупление сможет только великий 
советский писатель». Однако мои слова никоим образом не должны означать, что я желаю 
опорочить ведение процесса или его результаты. Если спросить меня, какова квинтэссенция 
моего мнения, то я смогу, по примеру мудрого публициста Эрнста Блоха, ответить словами 
Сократа, который по поводу некоторых неясностей у Гераклита сказал так: «То, что я понял, 
прекрасно. Из этого я заключаю, что остальное, чего я не понял, тоже прекрасно».
     
     
Попытка объяснения
     
     Советские люди не представляют себе этого непонимания. После окончания процесса на 
одном собрании один московский писатель горячо выступил по поводу моей заметки в печати. 
Он сказал: «Фейхтвангер не понимает, какими мотивами руководствовались обвиняемые 
признаваясь. Четверть миллиона рабочих, демонстрирующих сейчас на Красной площади, это 
понимают». Мне тем не менее кажется, что к тому, чтобы понять процесс, я приложил больше 
усилий, чем большинство западных критиков, и, ввиду того, что советский писатель, который 
смог бы осветить мотивы признаний, пока еще не появился, я хочу сам попробовать рассказать, 
как я себе представляю генезис признания.
     
     
Сущность партийного суда
     
     Суд, перед которым развернулся процесс, несомненно, можно рассматривать как 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.