Случайный афоризм
Писательство - не ремесло и не занятие. Писательство - призвание. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

микрофоном и как он говорил — как будто читал лекцию. Спокойно и старательно он 
повествовал о том, как он вредил в вверенной ему промышленности. Он объяснял, указывал 
вытянутым пальцем, напоминая преподавателя высшей школы, историка, выступающего с 
докладом о жизни и деяниях давно умершего человека по имени Пятаков и стремящегося 
разъяснить все обстоятельства до мельчайших подробностей, охваченный одним желанием, 
чтобы слушатели и студенты все правильно поняли и усвоили.
     
     
Радек
     
     Писателя Карла Радека я тоже вряд ли когда-нибудь забуду. Я не забуду, ни как он там 
сидел в своем коричневом пиджаке, ни его безобразное худое лицо, обрамленное каштановой 
старомодной бородой, ни как он поглядывал в публику, большая часть которой была ему 
знакома, или на других обвиняемых, часто усмехаясь, очень хладнокровный, зачастую 
намеренно иронический, ни как он при входе клал тому или другому из обвиняемых на плечо 
руку легким, нежным жестом, ни как он, выступая, немного позировал, слегка посмеиваясь над 
остальными обвиняемыми, показывая свое превосходство актера, — надменный, скептический, 
ловкий, литературно образованный. Внезапно оттолкнув Пятакова от микрофона, он встал сам 
на его место. То он ударял газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал в него кружок лимона, 
помешивал ложечкой и, рассказывая о чудовищных делах, пил чай мелкими глотками. Однако, 
совершенно не рисуясь, он произнес свое заключительное слово, в котором он объяснил, 
почему он признался, и это заявление, несмотря на его непринужденность и на прекрасно 
отделанную формулировку, прозвучало трогательно, как откровение человека, терпящего 
великое бедствие. Самым страшным и трудно объяснимым был жест, с которым Радек после 
конца последнего заседания покинул зал суда. Это было под утро, в четыре часа, и все — судьи, 
обвиняемые, слушатели сильно устали. Из семнадцати обвиняемых тринадцать — среди них 
близкие друзья Радека — были приговорены к смерти; Радек и трое других — только к 
заключению. Судья зачитал приговор, мы все — обвиняемые и присутствующие — выслушали 
его стоя, не двигаясь, в глубоком молчании. После прочтения приговора судьи немедленно 
удалились. Показались солдаты; они вначале подошли к четверым, не приговоренным к смерти. 
Один из солдат положил Радеку руку на плечо, по-видимому, предлагая ему следовать за собой. 
И Радек пошел. Он обернулся, приветственно поднял руку, почти незаметно пожал плечами, 
кивнул остальным приговоренным к смерти, своим друзьям, и улыбнулся. Да, он улыбнулся.
     
     
Остальные
     
     Трудно также забыть подробный тягостный рассказ инженера Строилова о том, как он 
попал в троцкистскую организацию, как он бился, стремясь вырваться из нее, и как троцкисты, 
пользуясь его провинностью в прошлом, крепко его держали, не выпуская до конца из своих 
сетей. Незабываем еще тот еврейский сапожник с бородой раввина — Дробнис, который 
особенно выделился в Гражданскую войну. После шестилетнего заключения в царской тюрьме, 
трижды приговоренный белогвардейцами к смерти, он каким-то чудом спасся от трех 
расстрелов и теперь, стоя здесь, перед судом, путался и запинался, стремясь как-нибудь 
вывернуться, будучи вынужденным признаться в том, что взрывы, им организованные, 
причинили не только материальные убытки, но повлекли за собой, как он этого и добивался, 
гибель рабочих. Потрясающее впечатление произвел также инженер Паркий, который в своем 
последнем слове проклял Троцкого, выкрикнув ему свое «клокочущее презрение и ненависть». 
Бледный от волнения, он должен был немедленно после этого покинуть зал, так как ему 
сделалось дурно. Впрочем, за все время процесса это был первый и единственный случай, когда 
кто-либо закричал; все — судьи, прокурор, обвиняемые — говорили все время спокойно, без 
пафоса, не повышая голоса.
     
     
Почему они не защищаются?
     
     Свое нежелание поверить в достоверность обвинения сомневающиеся обосновывают, 
помимо вышеприведенных возражений, тем, что поведение обвиняемых перед судом 
психологически необъяснимо. Почему обвиняемые, спрашивают эти скептики, вместо того 
чтобы отпираться, наоборот, стараются превзойти друг друга в признаниях? И в каких 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.