Случайный афоризм
Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

столь трудному и опасному способу, как вымогание ложного признания? Разве не было бы 
проще подделать документы? Не думаете ли вы, что нам было бы гораздо легче, вместо того 
чтобы заставить Троцкого устами Пятакова и Радека вести изменнические речи, представить 
миру его изменнические письма, документы, которые гораздо непосредственнее доказывают 
его связь с фашистами? Вы видели и слышали обвиняемых: создалось ли у вас впечатление, что 
их признания вынуждены?
     
     
Обстановка процесса
     
     Этого впечатления у меня действительно не создалось. Людей, стоявших перед судом, 
никоим образом нельзя было назвать замученными, отчаявшимися существами, представшими 
перед своим палачом. Вообще не следует думать, что это судебное разбирательство носило 
какой-либо искусственный или даже хотя бы торжественный, патетический характер.
     
     
Портреты обвиняемых
     
     Помещение, в котором шел процесс, невелико, оно вмещает примерно триста пятьдесят 
человек. Судьи, прокурор, обвиняемые, защитники, эксперты сидели на невысокой эстраде, к 
которой вели ступеньки. Ничто не разделяло суд от сидящих в зале. Не было также ничего, что 
походило бы на скамью подсудимых, барьер, отделявший подсудимых, напоминал скорее 
обрамление ложи. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с 
медленными, непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты, и 
они часто посматривали в публику. По общему виду это походило больше на дискуссию, чем на 
уголовный процесс, дискуссию, которую ведут в тоне беседы образованные люди, старающиеся 
выяснить правду и установить, что именно произошло и почему это произошло. Создавалось 
впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, я чуть было не сказал 
спортивным, интересом выяснить с максимальной точностью все происшедшее. Если бы этот 
суд поручили инсценировать режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет и 
немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности: так добросовестно и 
старательно не пропускали они ни малейшей неточности друг у друга и их взволнованность 
проявлялась с такой сдержанностью. Короче говоря, гипнотизеры, отравители и судебные 
чиновники, подготовившие обвиняемых, помимо всех своих ошеломляющих качеств должны 
были быть выдающимися режиссерами и психологами.
     
     
Деловитость
     
     Невероятной, жуткой казалась деловитость, обнаженность, с которой эти люди 
непосредственно перед своей почти верной смертью рассказывали о своих действиях и давали 
объяснения своим преступлениям. Очень жаль, что в Советском Союзе воспрещается 
производить в залах суда фотографирование и записи на граммофонные пластинки. Если бы 
мировому общественному мнению представить не только то, что говорили обвиняемые, но и 
как они это говорили, их интонации, их лица, то, я думаю, не верящих стало бы гораздо 
меньше.
     
     
Поведение
     
     Признавались они все, но каждый на свой собственный манер: один с циничной 
интонацией, другой молодцевато, как солдат, третий внутренне сопротивляясь, прибегая к 
уверткам, четвертый — как раскаивающийся ученик, пятый — поучая. Но тон, выражение лица, 
жесты у всех были правдивы.
     
     
Пятаков
     
     Я никогда не забуду, как Георгий Пятаков, господин среднего роста, средних лет, с 
небольшой лысиной, с рыжеватой, старомодной, трясущейся острой бородой, стоял перед 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.