Случайный афоризм
Моя родина там, где моя библиотека. (Эразм Роттердамский)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     21. СУЕТА СУЕТ 
     В сны эти ворвалось нечто весьма реальное — долговязый, тощий, закутанный в серое 
человек.
     — Вставайте, Иоанн из Патмоса, — сказал закутанный, — ступайте за мной.
     — Вы посланы, чтобы прикончить меня? — спросил Иоанн. — Почему же вы так 
вежливы?
     И вдруг, в яростной злобе, он закричал:
     — Да не тяни ты! Кончай уж разом!
     — Я не палач, — сказал долговязый человек и задумчиво, с некоторым смущением 
посмотрел на свои длинные пальцы. — Я хочу вывести вас отсюда, мой Иоанн: все готово — 
лошади, бумаги, а также люди, которые доставят вас в надежное место.
     Иоанн взглянул на долговязого человека с двойственным чувством. Что это, шутка? А 
если он правду говорит, если он действительно явился, чтобы спасти ему жизнь, соглашаться 
или воспротивиться? Что бы ни ожидало его на том свете, самые страшные муки лучше 
суетности и ничтожества этого мира. Мрачный, порывистый, всегда 
алчущий новых, сильных переживаний, Иоанн, несмотря на чудовищный страх перед 
последним судом, ждал его с жгучим любопытством. И разве сам бог и судьба 
не призывали его кончить земное существование и 
предстать перед страшным судом? Иоанн хотел ответить искусителю отказом, хотел с 
насмешкой указать ему на дверь.
     Но внезапно его осенила новая мысль. Разве случайно сейчас же вслед за страшными и 
великолепными видениями минувшей ночи бог послал ему этого странного, с 
ног до головы закутанного незнакомца? Не было ли это, наоборот, знамением? Это было 
знамение. Это была божья воля, повелевающая ему жить, запечатлеть неповторимые 
видения этой ночи и, странствуя по свету, возвещать о них. Разве не было в каждом пророке 
частицы от актера? Его, Иоанна, бог сотворил актером, наделив его частицей от пророка. 
Наступил час, когда пророческое в нем должно проявить себя. Иоанн познал свое призвание.
     Он поднялся с нар, подошел к незнакомцу.
     — Вы смахиваете на аристократа, — сказал он. — Кто вы? Кто вас послал? Кто 
заинтересован в том, чтобы с риском для жизни вырвать меня из рук этого сброда?
     — Зачем вам знать это? — спросил незнакомец, и в его длинном бледном лице что-то 
дрогнуло. — Разве недостаточно вам того, что есть некто, кто хочет спасти вас? Разве вы не 
можете представить себе, что даже в этом одичавшем, озверелом мире существует несколько 
человек, которые не могут примириться с тем, чтобы скотина, подобная Кнопсу, в угоду черни 
прикончила на арене Иоанна из Патмоса?
     И тихим голосом, так просто, что это сразу же убедило артиста в искренности пришельца, 
он сказал:
     — Я с этим примириться не могу.
     Иоанн снова сидел на нарах.
     — Это в самом деле необычайно, — сказал он изумленно, больше для себя, чем для 
незнакомца. — Я всегда думал, что я единственный, кто так слепо любит искусство. Вам 
следует знать, дорогой мой, — продолжал он, — что нет никаких оснований гордиться 
фанатической любовью к искусству. Верьте мне, у меня немало опыта в этом. Это —
 дьявольски порочное, греховное и тщеславное свойство, надо стараться избавиться от него. 
Это болезнь. Кто страдает ею, тот заклеймен.
     Он умолк. Затем продолжал уже доверчиво:
     — Вы ставите меня перед неприятным выбором, незнакомец. Быть может, бог позвал 
меня на суд свой и я совершу грех, если попытаюсь уклониться от суда. Возможно также, что 
богу угодно сохранить мне жизнь, чтобы я боролся против этого зверя, против антихриста. Мне 
были разные видения, и, быть может, стоит описать их и рассказать о них миру, да не сойдут 
они со мной в могилу. Кто может знать? На всякий случай вы, незнакомец, будьте 
осмотрительны и не чтите меня как артиста. Возможно, что ваше поклонение мне ничуть не 
милее поклонения той черни, которая ползает на брюхе перед горшечником, перед 
обезьяной Нерона, который устроил это смехотворное наводнение в этом смехотворном городе, 
чтобы продекламировать дилетантские стихи подлинного Нерона.
     Незнакомец облегченно вздохнул.
     — Простите меня, что я недостаточно внимательно слежу за вашими словами, — сказал 
он. — Я понял лишь, что вы решили жить; это наполняет меня радостью, которая вытесняет 
всякую мысль. Вы сняли с меня большое бремя.
     Он помедлил. Затем продолжал:

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.