Случайный афоризм
Писатели учатся лишь тогда, когда они одновременно учат. Они лучше всего овладевают знаниями, когда одновременно сообщают их другим. Бертольт Брехт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

интересную и все же на пятьдесят один процент сохранять обеспеченное положение и право на 
пенсию. Право на пенсию у меня есть. Если бы боги сверх 
того даровали мне нечто красочное, непредвиденное, «авантюрное», не затронув этот пятьдесят 
один процент, я принял бы такой дар, как нежданную милость.
     Варрон с усилием скрывал волнение.
     — Довольно, — приказал он рабу, и тот быстро, неслышно отошел. Варрон пожал руку 
Фронтону.
     — Благодарю вас за доверие, мой Фронтон, — сказал он сердечно. — Этот разговор мы 
вот уже двенадцать лет ведем мысленно. Я рад, что мысли, наконец, вылились в слова.
     Фронтон отнял свою руку. С любезной улыбкой, предостерегающе, поднял палец.
     — Не забудьте, мой Варрон, все это — теоретически.
     Он бросил кости.
     — Опять вам начинать. Но, берегитесь, этот тур я все же у вас выиграю.
     
     20. ВАРРОН ИСПЫТЫВАЕТ СВОЮ КУКЛУ 
     Теренций жил в доме верховного жреца, который убедил его, что 
покровительство богини распространяется на весь район храма. В его 
распоряжении были два прекрасных покоя, лучшие, чем полагались бы горшечнику Теренцию, 
и худшие, чем приличествовали бы императору Нерону. Здесь, стало 
быть, обитал тот самый человек, на которого постепенно 
устремлялись взоры всего Междуречья. Теренций старался по-прежнему сохранять 
равнодушный и в то же время значительный и таинственный вид. Нельзя сказать, чтобы это 
было легко, ибо он постоянно чувствовал над собой чужой глаз, хотя и оставался большей 
частью в одиночестве.
     Иногда к нему приходил Кнопс и докладывал обо всем, что творится за пределами храма 
и в его окрестностях. Ловкий Кнопс делал это очень искусно. Он не давал Теренцию 
почувствовать, что понимает, какую большую услугу он оказывает ему, излагал все новости в 
тоне легкой болтовни так, точно он был заранее уверен, что все это давно известно его 
господину. От Кнопса Теренций узнал и о приезде Варрона. Он полагал, что сенатор тотчас же 
посетит его. Но Варрон и на этот раз считал, что молодчика надо как следует «выдержать», 
сделать его мягче воска, чтобы он не возгордился и не выскользнул из рук. Он не забыл 
смущения, в которое его повергло внезапное поразительное превращение Теренция в Нерона; 
да и разумная осторожность, 
выказанная горшечником в эти долгие недели ожидания, призывала к бдительности. И Варрон 
снова заставил его «потрепыхаться», чем на самом деле добился того, что Теренций потерял 
спокойствие и уверенность.
     Но когда Варрон, наконец, пришел к нему, он застал спокойного и ровного человека. 
Сенатор держал себя с Теренцием не как патрон с клиентом, но и не как подданный 
с императором. Он, впрочем, подозревал, что в доме 
Шарбиля самые стены имеют уши, и поэтому остерегался проронить какое-нибудь 
неосторожное слово.
     — Богиня Тарата, — начал Варрон, оглядывая покой, — неплохо принимает своих гостей. 
У нас в «Золотом доме» было больше комфорта, но и здесь 
можно хорошо себя чувствовать даже человеку, привыкшему к большим удобствам.
     — Не дано богами человеку, — процитировал в ответ Теренций одного греческого 
трагика, — лучшего пути показать свое достоинство, чем путь терпения.
     Варрон улыбкой выразил свое одобрение скользкому, как угорь, горшечнику и его 
искусству давать ответы, которые можно толковать как угодно.
     — Терпение? — откликнулся он. — Теперь уже очень многие верят тому, на что однажды 
был сделан намек в моем доме, а именно, что вы не горшечник Теренций, а некто другой.
     Теренций открыто посмотрел ему в глаза.
     — Возможно, что я этим другим уже стал, — ответил он спокойно и значительно.
     — Вы, стало быть, были раньше горшечником Теренцием? — установил Варрон.
     — В течение некоторого времени, — ответило это «создание», как про себя называл его 
Варрон, — мне угодно было быть горшечником Теренцием.
     Варрон с легкой иронией произнес:
     — Вы неплохо освоились с ним.
     — Есть князья, — возразил Теренций, — которым нравится быть актерами. А разве не 
верно, что не так важно на самом деле быть чем бы то ни было, как важно, чтобы другие этому 
верили? Не так ли, мой Варрон? — и впервые он назвал его по имени, как равный равного, не 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.