Случайный афоризм
Вся великая литература и искусство - пропаганда. Джордж Бернард Шоу
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

считаться с неприятными последствиями этого. Он заявил, что убийство лейтенанта осуждает, 
и обещал добиться удовлетворения требований армии.
     Он пошел к Нерону. Тот, когда Требон явился, лежал на софе, ленивый, хмурый. Правда, 
слушая донесения своих советников о вооружениях Цейона, он как будто совершенно не 
реагировал на них, пропускал их мимо ушей, но когда он оставался один, он мрачнел, 
массивное лицо его темнело, нижняя губа выпячивалась с выражением еще большего 
неудовольствия, чем обычно.
     Песенка о горшечнике угнетала его. Евреи, как ему рассказывали, верят, якобы бог в 
отместку за разрушение храма посадил Титу в голову муху, которая, не переставая, мучает 
его, — в этом, мол, и заключается болезнь Тита. Песнь о горшечнике жужжала в ушах Нерона, 
как эта самая муха в мозгу у Тита. Нерон не мог избавиться от этой песни, она терзала его, 
подтачивала его «ореол».
     Он обрадовался приходу Требона, это отвлекло его.
     — Боги не говорят со мной сегодня, — сказал он, — мой внутренний голос молчит. На 
случай такого дня не худо бы иметь субъекта, вроде горшечника Теренция, который в свое 
время, бывало, развлекал меня. Но на худой конец и ты хорош.
     Требон не знал, как ему истолковать приветствие императора — как добрый знак 
или дурной; человек поистине не робкого десятка, он испытывал какое-то 
замешательство. Нерон по-прежнему был для него императором, богом. Потребовать от него 
то, что он, Требон, собирался потребовать, было по меньшей мере смело.
     — Мои солдаты, — начал он, — беспощаднее прежнего расправляются с населением за 
известную бесстыдную песенку. В одной Самосате мы схватили триста двадцать четыре 
человека и отдали под суд. Но теперь народ изобрел новый фортель. Они поют нелепую 
«Песню о юле», песню этой девки Клавдии Акты, но на новые слова.
     — Что за новые слова? — спросил Нерон.
     — Очень глупые слова, — неохотно ответил Требон. — Я не хотел бы повторять их.
     — Прочти мне текст, — приказал Нерон, не повышая голоса.
     И Требон прочел. Текст гласил:
     
   Юла уже не кружится, горшечник,
   Рад ли ты, что она уже не кружится?
   Рад ли ты, что всему конец?
   Я рада...
     
     Нерон внимательно слушал.
     — Слова действительно очень глупые, — подтвердил он.
     — Может быть, запретить эту песню? — спросил Требон ретиво.
     — Песню о юле ты запретить не можешь, — деловито возразил Нерон, — в Риме 
посмеялись бы над этим. Неумно было уже и запрещение той бессовестной песенки. Нельзя 
отдать под суд песню.
     — Да, это затруднительно, — угрюмо согласился Требон. — Они напевают мелодию без 
слов. Когда хватаешь поющих, они заявляют, что, мол, это не та мелодия, и никто не может 
доказать, что они лгут.
     — Действительно, нелегко, должно быть, преследовать песню, — размышлял вслух 
Нерон. — У песни — лицо, похожее на тысячи других, и никогда нельзя знать, попал ли ты в 
подлинное лицо или только в похожее.
     — Я, значит, не буду больше преследовать за песню, — смиренно сказал Требон.
     — Вздор! — возмутился Нерон. — Ты обязан за нее преследовать. Каленым железом 
нужно выжечь ее. Но ты не способен на это.
     Требон покорно проглотил пилюлю.
     — Твой слуга Требон, о великий император, — сказал он, — верен тебе, но 
он прямолинеен и неуклюж. Оказалось, к сожалению, что он поступил несправедливо, 
предложив в свое время проставить в известном списке одно имя.
     Нерон сдвинул брови.
     — Как так несправедливо? — сказал он. — Я одобрил списки. Тем самым все в них стало 
справедливо.
     Требон отступил, испуганный. Но он обещал своим солдатам удовлетворение, и он 
должен быть настойчив. Через некоторое время он стал опять осторожно пробираться вперед.
     — Армия любила Люция, — сказал он. — И сейчас еще любит.
     — Люция? — повторил Нерон. — Кто это — Люций?

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.