Случайный афоризм
Писать - значит расшатывать смысл мира, ставить смысл мира под косвенный вопрос, на который писатель не дает последнего ответа. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

считаться с неприятными последствиями этого. Он заявил, что убийство лейтенанта осуждает, 
и обещал добиться удовлетворения требований армии.
     Он пошел к Нерону. Тот, когда Требон явился, лежал на софе, ленивый, хмурый. Правда, 
слушая донесения своих советников о вооружениях Цейона, он как будто совершенно не 
реагировал на них, пропускал их мимо ушей, но когда он оставался один, он мрачнел, 
массивное лицо его темнело, нижняя губа выпячивалась с выражением еще большего 
неудовольствия, чем обычно.
     Песенка о горшечнике угнетала его. Евреи, как ему рассказывали, верят, якобы бог в 
отместку за разрушение храма посадил Титу в голову муху, которая, не переставая, мучает 
его, — в этом, мол, и заключается болезнь Тита. Песнь о горшечнике жужжала в ушах Нерона, 
как эта самая муха в мозгу у Тита. Нерон не мог избавиться от этой песни, она терзала его, 
подтачивала его «ореол».
     Он обрадовался приходу Требона, это отвлекло его.
     — Боги не говорят со мной сегодня, — сказал он, — мой внутренний голос молчит. На 
случай такого дня не худо бы иметь субъекта, вроде горшечника Теренция, который в свое 
время, бывало, развлекал меня. Но на худой конец и ты хорош.
     Требон не знал, как ему истолковать приветствие императора — как добрый знак 
или дурной; человек поистине не робкого десятка, он испытывал какое-то 
замешательство. Нерон по-прежнему был для него императором, богом. Потребовать от него 
то, что он, Требон, собирался потребовать, было по меньшей мере смело.
     — Мои солдаты, — начал он, — беспощаднее прежнего расправляются с населением за 
известную бесстыдную песенку. В одной Самосате мы схватили триста двадцать четыре 
человека и отдали под суд. Но теперь народ изобрел новый фортель. Они поют нелепую 
«Песню о юле», песню этой девки Клавдии Акты, но на новые слова.
     — Что за новые слова? — спросил Нерон.
     — Очень глупые слова, — неохотно ответил Требон. — Я не хотел бы повторять их.
     — Прочти мне текст, — приказал Нерон, не повышая голоса.
     И Требон прочел. Текст гласил:
     
   Юла уже не кружится, горшечник,
   Рад ли ты, что она уже не кружится?
   Рад ли ты, что всему конец?
   Я рада...
     
     Нерон внимательно слушал.
     — Слова действительно очень глупые, — подтвердил он.
     — Может быть, запретить эту песню? — спросил Требон ретиво.
     — Песню о юле ты запретить не можешь, — деловито возразил Нерон, — в Риме 
посмеялись бы над этим. Неумно было уже и запрещение той бессовестной песенки. Нельзя 
отдать под суд песню.
     — Да, это затруднительно, — угрюмо согласился Требон. — Они напевают мелодию без 
слов. Когда хватаешь поющих, они заявляют, что, мол, это не та мелодия, и никто не может 
доказать, что они лгут.
     — Действительно, нелегко, должно быть, преследовать песню, — размышлял вслух 
Нерон. — У песни — лицо, похожее на тысячи других, и никогда нельзя знать, попал ли ты в 
подлинное лицо или только в похожее.
     — Я, значит, не буду больше преследовать за песню, — смиренно сказал Требон.
     — Вздор! — возмутился Нерон. — Ты обязан за нее преследовать. Каленым железом 
нужно выжечь ее. Но ты не способен на это.
     Требон покорно проглотил пилюлю.
     — Твой слуга Требон, о великий император, — сказал он, — верен тебе, но 
он прямолинеен и неуклюж. Оказалось, к сожалению, что он поступил несправедливо, 
предложив в свое время проставить в известном списке одно имя.
     Нерон сдвинул брови.
     — Как так несправедливо? — сказал он. — Я одобрил списки. Тем самым все в них стало 
справедливо.
     Требон отступил, испуганный. Но он обещал своим солдатам удовлетворение, и он 
должен быть настойчив. Через некоторое время он стал опять осторожно пробираться вперед.
     — Армия любила Люция, — сказал он. — И сейчас еще любит.
     — Люция? — повторил Нерон. — Кто это — Люций?

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.