Случайный афоризм
Высшее торжество для писателя заключается в том, чтобы заставить мыслить тех, кто способен мыслить. Эжен Делакруа
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     — Плохо это кончится, если Акта поедет с твоими людьми, плохо и для тебя — этому не 
бывать.
     Он говорил тихо, но таким решительным, даже яростным тоном, что Теренций испугался. 
Но Теренций не хотел замечать, что он сейчас для Варрона Теренций, а не Нерон. Он возразил:
     — Как ты этому помешаешь?
     — Чем допустить, — сказал Варрон, — чтобы Акта попала в руки твоей сволочи, я уж 
лучше заставлю ее сказать, кто ты такой. И некая Кайя скажет, кто ты такой, да и сам Варрон 
это скажет.
     Теренций побледнел. Но он продолжал оставаться Нероном и сохранил свой легкий тон, 
тон императора, который поддразнивает своего друга.
     — Варрон очень волнуется, — улыбнулся он, — из-за этой малютки. Я еще никогда не 
видел его в таком волнении. Кто мог бы подумать, что наш Варрон способен еще так 
влюбляться. Я прощаю влюбленному его выходку. Но твою просьбу я, как ни жаль, на этот раз 
исполнить не могу, — закончил он не то насмешливо, не то с сожалением. — Не ты, а я дам 
охрану Акте.
     Теренций ожидал, что Варрон взбесится, раскричится, он ожидал взрыва. К этому он был 
готов, этот бой надо было в один прекрасный день выдержать. Он этого и боялся и хотел. Он 
всей душой ненавидел Акту и всей душой ненавидел Варрона и знал, что эта ненависть даст 
ему силу одержать верх в споре с Варроном, остаться Нероном.
     Но Варрон не вспылил. Варрон не впал в бешенство. Напротив, с его лица 
исчезли последние следы гнева. Он несколько отступил, чтобы ему, дальнозоркому, лучше 
разглядеть собеседника, его рот сложился в невероятно высокомерную, 
добродушно-презрительную усмешку, и, не повышая голоса, но, уверенный в действии своих 
слов и в повиновении «создания», он бросил ему:
     — Куш, Теренций.
     И ушел.
     Теренций смотрел вслед Варрону, весь оцепенев, неподвижный, бледный, с искаженным 
лицом. Затем, очень скоро, он решительно вычеркнул из сознания эти чудовищные слова. Этого 
не было. Этого он не слышал. Если бы это было, если бы он это слышал, его месть 
была бы страшна, превзошла бы всякое воображение, он публично подверг бы невиданным 
пыткам Варрона, Акту, Кайю и потом велел бы их казнить. Но он не мог этого 
сделать. Пока еще — не мог. А следовательно, он не слышал слов Варрона, их не было.
     
     Клавдия Акта поехала с охраной, которую предоставил ей Варрон, и благополучно 
вернулась в Антиохию, в Рим.
     
     14. ОРЕОЛ 
     Отъезд Акты, казалось, не задел императора. Нерон становился все неуязвимее под 
броней веры в свой божественный ореол, в свое царское величие.
     Он окружил себя великолепием, как это сделал бы настоящий Нерон. Деньги были. 
Их доставляли завоеванные сирийские города. Имущество общин и 
отдельных лиц, скомпрометированных в качестве сторонников Тита и противников Нерона, 
подвергалось конфискации. Артабан, царь Филипп, другие цари, верховные жрецы, шейхи 
Междуречья и Аравии давали деньги в большом количестве. Нерон мог предаться своей 
страсти — возведению колоссальных построек. Он 
восстановил потопленную Апамею, великолепно отстроил ее, назвал ее Неронией. Выстроил 
там стадион, театр, храм своему гению; и богине Тарате он отстроил новый пышный храм.
     Вместе с тем он приступил к осуществлению своей заветной мечты. Скала, которая 
высилась над Эдессой, по его замыслу, должна была превратиться в гигантский барельеф, 
который, по образцу восточных памятников, сохранит 
для вечности черты императора. Обожествленных императоров обычно изображали 
уносящимися в небеса на орле. Он, Нерон, дал скульптору более смелый 
мотив. Он хотел унестись верхом на летучей мыши и требовал 
реалистического изображения: не приукрашивать его собственных черт; уродливую, жуткую 
морду и обезьяньи когти животного, на котором он будет изображен сидящим 
верхом, передать во всем их голом безобразии; все увеличить до исполинских размеров.
     Советники императора покачивали головой, находя этот символ слишком смелым. 
Правда, большая часть населения верила, что летучая мышь приносит счастье, но многие 
связывали с ней понятие о подземном царстве, о смерти.
     Нерон смеялся над этими опасениями. Что — смерть, что — подземный мир? 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.