Случайный афоризм
Писатель, если он настоящий писатель, каждый день должен прикасаться к вечности или ощущать, что она проходит мимо него. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

им, вся его жизнь — безумие, и мнение этих благоразумных жестоко подтверждено событиями. 
Но разве не это самое безумие, не романтика императорского могущества, богоподобия, власти 
— разве не это создавало ореол, привлекавший к нему сердца? Разум можно 
уважать, но любить можно лишь другое, вот это сияние, «опьянение», как выразился жалкий 
Цейон. Ради этого опьянения любил ее Нерон. Ради этого опьянения она и сейчас еще любит 
его. Правильна или ошибочна его политика, вся его жизнь, он был, без сомнения, большой 
человек, достойный любви. Все в нем было достойно любви — его богоподобие, тщеславие, 
жестокость, блеск, улыбка, его капризные 
чувственные губы, его серые глаза, то слегка скучающие, то бурно восторженные, его гладкая, 
белая кожа. Как она любила его за нетерпеливую жадность, которая заставляла 
его внезапно прерывать пир или заседание сената, потому что ему внезапно, сейчас, сию же 
минуту хотелось ее ласк. А неумеренность его 
планов, их размах, дерзкое презрение к трудностям, неразумность его проектов — как она 
любила его за все это!
     Акта не была ханжой и после смерти Нерона не разыгрывала из себя весталки. Среди 
мужчин, принадлежавших к кругу ее близких друзей, был один поэт, по имени Италик. Он 
писал стихи, крепкие, чистые, широкие, точно высеченные из мрамора. Он любил Акту гораздо 
ровнее, постояннее Нерона, он лучше понимал ее. У него было много похвальных качеств — 
ум, образование, поэтический талант, даже юмор. Он был хорошим сотрапезником и хорошим 
любовником, и она не без удовольствия сознавала, что этот опытный, обычно такой спокойный 
человек, один из первых среди поэтов эпохи, а быть может, и первый, любил 
ее до беспамятства. Вероятно, многим непонятно было, почему она не отвечала на эту любовь 
более горячо. А это было так просто: живой поэт не мог победить мертвого 
Нерона. Когда она думала о глазах Нерона, о том, как они заволакивались дымкой гнева или 
желания, о том, как жестоко стискивали ее его белые руки, о голосе, который от металлических 
раскатов опускался до детски-нежного шепота; когда она приходила в его мавзолей и старалась 
вызвать перед глазами образ Нерона, хотя Нерон вот уже тринадцать лет был пеплом, тогда 
всякий другой рядом с ним становился бледной тенью, просто чем-то смешным. И теперь, хотя 
она чувствовала почти сострадание к Цейону, этому бедняге, убогому адвокату разума, ее вдруг 
властно захватило воспоминание о покойном — именно после протеста Цейона против 
опьянения. Желание видеть того человека, которого столь многие принимали за Нерона, 
вырастало в неодолимое искушение, в нечто гораздо большее, чем любопытство. Если в нем 
будет хоть что-нибудь от Нерона, хотя бы частица той неописуемой смеси величия, безумия, 
императорского блеска и мальчишества, — как она будет счастлива!
     — Может быть, это Нерон, — сказала она. Она говорила как бы про себя, мечтательно, с 
той чуть заметной, самодовольной, непонятной улыбкой, с которой она некогда обрекала на 
смерть борца или гладиатора, взиравшего на нее с мольбой о пощаде.
     — Не бойтесь, мой Цейон, — продолжала она, улыбаясь шире, так как ее 
собеседник испугался и побледнел перед этим откровенным проявлением безрассудства и злой 
воли. — Я никому не буду «мстить», ни Титу, ни кому-либо из сенаторов, насмерть 
затравивших моего друга и императора; и я знаю, что Нерон умер, я видела 
его труп и черную дыру на шее, через которую ушла его кровь, его жизнь. Я сожгла прах 
Нерона, и урна с пеплом стоит в моем парке, на Аппиевой дороге. Но, может 
быть, я полюблю того, кто называет себя теперь Нероном, — и тогда он будет Нерон.
     Она произносила эту бессмыслицу ясным, спокойным голосом. Она смотрела на Цейона 
ясным, отнюдь не помутившимся взглядом. Но Цейона охватил страх и трепет перед этим 
миром, где повсюду царило безумие и где не было места разуму. Он располагал семью 
римскими легионами, но он с ужасом понял, что совершенно бессилен. Что могли сделать его 
солдаты против улыбки, против сумасбродных капризов этой 
женщины? На недели, на месяцы отдана была судьба его провинции в руки этой блудницы, 
этого ребенка.
     Он ничего не мог сделать против нее. Она была, как река Евфрат, — равнодушна и 
полна неожиданностей, никто не мог предвидеть, что она принесет — благословение или 
проклятие. Бессмысленно было возмущаться ею. Оставалось сложить руки и ждать, что она 
предпримет.
     И он в самом деле не почувствовал гнева против Акты, узнав через несколько дней о ее 
отъезде в Междуречье.
     
     7. КРУЖИСЬ, ЮЛА! 
     Они стояли друг против друга — Акта и Варрон. Они не виделись почти 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.