Случайный афоризм
Писать - значит в известном смысле расчленять мир (или книгу) и затем составлять их заново. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Ну?
     - Когда мы встретились и где?
     - Для чего встретились?- спросила она.
     - Да нет! Я про нашу первую встречу. Он знал, что сейчас она недовольно
хмурится в темноте.
     Он пояснил:
     - Ну, когда  мы с тобой в первый раз увидели друг друга. Где это было и
когда?
     - Это было...- она запнулась.- Я не знаю. Ему стало холодно:
     - Неужели ты не можешь вспомнить?'
     - Это было так давно.
     - Десять лет назад. Всего лишь десять!
     -  Что  ты так  расстраиваешься?  Я  же  стараюсь вспомнить.- Она вдруг
засмеялась  странным,  взвизгивающим смехом.- Смешно!  Право, очень  смешно!
Забыть,  где впервые встретилась  со  своим мужем... И муж  тоже  забыл, где
встретился с женой...
     Он лежал, тихонько растирая себе веки,  лоб, затылок.  Прикрыл ладонями
глаза и  нажал, словно  пытаясь вдвинуть память на  место. Почему-то  сейчас
важнее всего на свете было вспомнить, где он впервые встретился с Милдред.
     - Да это же не имеет никакого значения.-  Она, очевидно, встала и вышла
в ванную. Монтэг слышал плеск  воды, льющейся из  'крана, затем глотки - она
запивала водой таблетки.
     -  Да,  пожалуй, что  и  не имеет,- сказал  он. Он попытался сосчитать,
сколько  она  их  проглотила,  и  в  его  памяти  встали  вдруг  те  двое  с
иссиня-бледными, как цинковые белила, лицами, с сигаретами в тонких губах, и
змея с электронным глазом, которая, извиваясь, проникала все глубже во тьму,
в застоявшуюся  воду  на  дне... Ему захотелось окликнуть Милдред, спросить:
"Сколько ты  сейчас проглотила таблеток? Сколько  еще проглотишь и  сама  не
заметишь?" Если не сейчас, так позже, если не в эту ночь, так в следующую...
А я буду лежать всю ночь  без  сна, и эту, и следующую, и  еще много ночей -
теперь,  когда  это  началось.  Он  вспомнил  все,  что  было  в  ту  ночь,-
неподвижное тело  жены, распростертое  на постели,  и  двоих  санитаров,  не
склонившихся заботливо над ней, а стоящих около, равнодушных и бесстрастных,
со скрещенными на груди руками. В ту ночь возле ее постели  он почувствовал,
что, если она умрет, он не сможет плакать по ней. Ибо это будет для него как
смерть чужого человека, чье  лицо он мельком видел  на улице или на снимке в
газете... И это показалось ему таким ужасным, что он заплакал. Он плакал  не
оттого, что Милдред может  умереть, а оттого, что.  смерть ее  уже не  может
вызвать  у  него   слез.  Глупый,  опустошенный  человек  и  рядом   глупая,
опустошенная женщина,  которую у него на  глазах еще  больше  опустошила эта
голодная змея с электронным глазом...
     "Откуда эта опустошенность?-  спросил он себя.- Почему все, что  было в
тебе, ушло и осталась одна пустота? Да еще этот цветок,  этот одуванчик!" Он
подвел  итог:  "Какая жалость! Вы ни в кого не влюблены".  Почему  же  он не
влюблен?
     Собственно говоря, если вдуматься, то между ним и Милдред всегда стояла
стена. Даже не одна, а целых  три,  которые к тому же стоили так дорого. Все
эти дядюшки, тетушки, двоюродные братья  и сестры, племянники  и племянницы,
жившие  на этих  стенах, свора тараторящих  обезьян,  которые  вечно  что-то
лопочут без связи, без смысла, но громко, громко, громко! Он с самого начала
прозвал их "родственниками":
     "Как поживает дядюшка Льюис?"-"Кто?"-"А тетушка Мод?"
     Когда  он  думал  о  Милдред, какой  образ  чаще  всего  вставал  в его
воображении?  Девочка,  затерявшаяся  в  лесу (только в  этом  лесу, как  ни
странно,  не  было деревьев)  или,  вернее,  заблудившаяся  в  пустыне,  где
когда-то  были деревья (память  о них еще пробивалась то тут, то там), проще
сказать, Милдред в своей "говорящей" гостиной. Говорящая гостиная!  Как  это
верно! Когда бы он ни зашел туда, стены разговаривали с Милдред:
     "Надо что-то сделать!"
     "Да, да, это необходимо!"

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.