Случайный афоризм
Пусть лучше меня освищут за хорошие стихи, чем наградят аплодисментами за плохие. Виктор Мари Гюго
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Гадкие лебеди
		 


1. Глава первая

     Когда Ирма  вышла,  аккуратно  притворив  за  собой дверь, длинноногая,
по-взрослому вежливо улыбаясь большим  ртом с  яркими как  у  матери губами,
Виктор принялся старательно раскуривать сигарету. Это  не ребенок, думал  он
ошеломленно. Дети так не говорят. Это даже не грубость,  - это жестокость, и
даже не жестокость, а просто  ей все равно. Как будто  она  нам тут  теорему
доказала,  просчитала все,  проанализировала, деловито  сообщила результат и
удалилась,   подрагивая   косичками,   совершенно   спокойная.   Превозмогая
неловкость,  Виктор посмотрел на  Лолу. Лицо ее шло  красными пятнами, яркие
губы дрожали, словно она  собиралась заплакать, но  она,  конечно, не думала
плакать, она была в бешенстве.
     -  Ты видишь?  -  Сказала она  высоким голосом.  Девчонка,  соплячка...
Дрянь! Ничего святого,  что ни  слово-то  оскорбление, словно  я не мать,  а
половая тряпка,  о  которую  можно  вытирать  ноги. Перед  соседкой  стыдно!
Мерзавка, хамка...
     Да,  подумал Виктор, и с этой  женщиной я жил. Я гулял с нею в горах, я
читал  ей  Бодлера, и трепетал, когда прикасался к ней, и помнил ее запах...
Кажется даже дрался из-за нее. До сих  пор не понимаю, что она думала, когда
я  читал  ей  Бодлера?  Нет это просто  удивительно,  что мне удалось от нее
удрать. Уму непостижимо, и  как она меня выпустила?  Наверно, я тоже  был не
сахар. Наверное, я и сейчас не сахар, но тогда я пил еще больше  чем сейчас,
и к тому же полагал себя большим поэтом.
     -  Тебе, конечно, не  до того,  куда там, - говорила Лола. -  Столичная
жизнь,  всякие  балерины, артистки... Я все знаю. Не воображай, что мы здесь
ничего не  знаем. И деньги  конечно, бешенные, и  любовницы,  и  бесконечные
скандалы... Мне это, если хочешь ты знать, безразлично, я тебе не мешала, ты
жил как хотел...
     Вообще ее  губит то, что она очень много говорит,  в  девицах она  была
тихая,  молчаливая,  таинственная.  Есть такие девицы,  которые  от рождения
знают, как себя надо вести. Она знала. Вообще то она и сейчас ничего,  когда
сидит,  например, молча,  на диване  с  сигаретой,  выставив  колени...  Или
заломит вдруг руку  за  голову  и потянется. На провинциального адвоката это
должно действовать чрезвычайно...  Виктор представил  себе  уютный  вечерок,
этот  столик  придвинут  к  тому  вон  дивану,  бутылка, шампанское шипит  в
фужерах, перевязанная ленточкой коробка шоколаду и сам адвокат, закованный в
крахмал, галстук бабочкой. Все как у  людей, и вдруг входит  Ирма... Кошмар,
подумал Виктор. Да она же несчастная женщина.
     - Ты сам должен понимать, - говорила Лола, - что дело не в деньгах, что
не деньги сейчас все решают. - Она уже успокоилась, красные пятна пропали. -
Я  знаю, ты по  своему честный человек не  взбалмошный,  разболтанный  но не
злой. Ты всегда помогал нам,  и в этом отношении никаких претензий я  к тебе
не имею. Но  теперь мне нужна не такая помощь. Счастливой я себя  назвать не
могу, но и несчастной тебе не удалось меня сделать. У тебя своя жизнь у меня
- своя. Я, между, прочим, еще не старуха, у меня еще многое впереди.
     Девочку  придется  забрать,  подумал Виктор,  она уже  все, как  будто,
решила. Если оставить Ирму здесь, в доме начнется  ад кромешный... Хорошо, а
куда  я  ее дену? Давай-ка  честно, предложил он себе. Только  честно. Здесь
надо честно,  это  не  игрушка...  Он  очень  честно вспомнил свою  жизнь  в
столице. Плохо, подумал  он. Можно  конечно  взять экономку.  Значит,  снять
постоянную квартиру... Да  не в этом же дело: девочка должна быть со мной, а
не с  экономкой... Говорят, дети, которых  воспитали  отцы,  -  самые лучшие
дети. И потом она мне нравится, хотя она очень странная девочка... И вообще,
я  должен. Как честный человек, как отец.  И я виноват перед нею. Но  то все
литература. А если  честно?  Если  честно -  боюсь. Потом она  будет  стоять
передо мной, по-взрослому улыбаться большим ртом, и что я сумею ей  сказать?

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.