Случайный афоризм
Воображение поэта, удрученного горем, подобно ноге, заключенной в новый сапог. Козьма Прутков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Вот я,  Роман Петрович,  давно на вас смотрю  и  никак  не  могу
понять,  как  вы  можете  применять  такие  выражения к человеку-идеалу.
Идеальный человек ему, видите ли, опасен!
     Тут Роман, видимо по молодости лет, потерял терпение.
     - Да   не   идеальный   человек!   -   заорал   он.   -   А  ваш
гений-потребитель!
     Воцарилось зловещее молчание.
     - Как вы сказали?  - страшным голосом осведомился  Выбегалло.  --
Повторите. Как вы назвали идеального человека?
     - Й-янус Полуэктович,  - сказал Федор Симеонович,  -  так,  друг
мой, нельзя все-таки...
     - Нельзя!  - воскликнул Выбегалло.  - Правильно, товарищ Киврин,
нельзя!  Мы  имеем  эксперимент международно-научного звучания!  Исполин
духа должен появиться здесь,  в стенах нашего института! Это символично!
Товарищ  Ойра-Ойра  с  его  прагматическим уклоном делячески,  товарищи,
относится к проблеме! И товарищ Хунта тоже смотрит узколобо! Не смотрите
на  меня,  товарищ Хунта;  царские жандармы меня не запугали,  и вы меня
тоже не запугаете!  Разве в нашем,  товарищи, духе бояться эксперимента?
Конечно,  товарищу  Хунте,  как  бывшему  иностранцу и работнику церкви,
позволительно временами заблуждаться, но вы-то, товарищ Ойра-Ойра, и вы,
Федор Симеонович, вы же простые русские люди!
     - П-прекратите  д-демагогию!  -  взорвался,  наконец,   и   Федор
Симеонович.  - К-как вам не с-совестно нести такую чушь?  К-какой я вам
п-простой человек?  И что это за слово такое - п-простой? Это д-дубли у
нас простые!..
     - Я могу сказать только одно,  -  равнодушно  сообщил  Кристобаль
Хозевич.  -  Я  простой бывший Великий Инквизитор,  и я закрою доступ к
вашему автоклаву до тех пор,  пока не получу гарантии,  что  эксперимент
будет производиться на полигоне.
     - Н-не ближе пяти  к-километров  от  г-города,  -  добавил  Федор
Симеонович. - Или д-даже десяти.
     По-видимому, Выбегалле ужасно не хотелось тащить свою аппаратуру  и
тащиться  самому  на  полигон,  где  была  вьюга  и не было достаточного
освещения для кинохроники.
     - Так,  -  сказал  он,  -  понятно.  Отгораживаете нашу науку от
народа.  Тогда уж,  может быть,  не на десять километров,  а прямо уж на
десять  тысяч  километров,  Федор Симеонович?  Где-нибудь по ту сторону?
Где-нибудь на Аляске, Кристобаль Хозевич, или откуда вы там? Так прямо и
скажите. А мы запишем.
     Снова воцарилось молчание,  и было слышно,  как грозно сопит  Федор
Симеонович, потерявший дар слова.
     - Лет триста назад, - холодно произнес Хунта, - за такие слова я
пригласил бы вас на прогулку за город, где отряхнул бы вам пыль с ушей и
проткнул насквозь.
     - Ничего,  ничего,  - сказал Выбегалло. - Это вам не Португалия.
Критики не любите.  Лет триста назад я  бы  с  тобой  тоже  не  особенно
церемонился, кафолик недорезанный.
     Меня скрутило от ненависти. Почему молчит Янус? Сколько же можно? В
тишине  раздались  шаги,  в приемную вышел бледный,  оскаленный Роман и,
щелкнув пальцами,  создал дубль Выбегаллы.  Затем он с наслаждением взял
дубля  за грудь,  мелко потряс,  взялся за бороду,  сладострастно рванул
несколько раз, успокоился, уничтожил дубля и вернулся в кабинет.
     - А  ведь в-вас гнать надо,  В-выбегалло,  - неожиданно спокойным
голосом произнес Федор  Симеонович.  -  Вы,  оказывается,  н-неприятная
фигура.
     - Критики, критики не любите, - отвечал, отдуваясь, Выбегалло.
     И вот тут,  наконец,  заговорил Янус Полуэктович.  Голос у него был
мощный, ровный, как у джек-лондоновских капитанов.
     - Эксперимент,   согласно  просьбе  Амвросия  Амбруазовича,  будет
произведен сегодня в десять ноль-ноль. Ввиду того, что эксперимент будет

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.