Случайный афоризм
Отвратительно, когда писатель говорит, пишет о том, чего он не пережил. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

шерстью.  Не знаю, что ему от меня было нужно, но оно отходило в дальний
угол комнаты,  разгонялось и со всего маху поддавало  мне  под  коленки,
пока я не прижал его креслом к стене. Часть предметов в конце концов мне
удалось  уничтожить,  остальные  разбрелись  по  углам  и   попрятались.
Остались:  блюдо,  халат  с  кристаллом  и  кружка  с  черной жидкостью,
разросшаяся до размеров кувшина.  Я поднял ее обеими руками  и  понюхал.
По-моему, это  были  черные  чернила  для  авторучки.  Блюдо  за креслом
шевелилось,  царапая лапами цветной линолеум,  и мерзко шипело. Мне было
очень неуютно.
     В коридоре послышались шаги и голоса, дверь распахнулась, на пороге
появился Янус Полуэктович и,  как всегда,  произнес: "Так". Я заметался.
Янус Полуэктович прошел к  себе  в  кабинет,  на  ходу  небрежно,  одним
универсальным    движением    бровей   ликвидировав   сотворенную   мною
кунсткамеру.  За ним проследовали Федор Симеонович,  Кристобаль Хунта  с
толстой черной сигаретой в углу рта, насупленный Выбегалло и решительный
Роман Ойра-Ойра.  Все они были озабочены, очень спешили и не обратили на
меня   никакого  внимания.  Дверь  в  кабинет  осталась  открытой.  Я  с
облегченным вздохом уселся на прежнее место и тут  обнаружил,  что  меня
поджидает  большая  фарфоровая  кружка  с  дымящимся  кофе  и  тарелка с
бутербродами. Кто-то из титанов обо мне все-таки позаботился, уж не знаю
кто.  Я  принялся  завтракать,  прислушиваясь к голосам,  доносящимся из
кабинета.
     - Начнем  с  того,  -  с  холодным  презрением говорил Кристобаль
Хозевич,  - что ваш, простите, "Родильный Дом" находится в точности под
моими  лабораториями.  Вы  уже  устроили один взрыв,  и в результате я в
течение десяти минут был вынужден ждать,  пока в моем  кабинете  вставят
вылетевшие  стекла.  Я  сильно  подозреваю,  что  аргументы более общего
характера  вы  во  внимание  не  примете,  и  потому  исхожу  из   чисто
эгоистических соображений...
     - Это,  дорогой,  мое дело,  чем я у себя  занимаюсь,  -  отвечал
Выбегалло фальцетом.  - Я до вашего этажа не касаюсь,  хотя вот у вас в
последнее время бесперечь течет живая вода.  Она  у  меня  весь  потолок
замочила,  и клопы от нее заводятся.  Но я вашего этажа не касаюсь, а вы
не касайтесь моего.
     - Г-голубчик,   -   пророкотал   Федор  Симеонович,  -  Амвросий
Амбруазович!  Н-надо же  принять  во  внимание  возможные  осложнения...
В-ведь никто же не занимается,  скажем, д-драконом в здании, х-хотя есть
и огнеупоры, и...
     - У  меня  не  дракон,  у  меня счастливый человек!  Исполин духа!
Как-то странно вы рассуждаете,  товарищ Киврин, странные у вас аналогии,
чужие!  Модель  идеального  человека и какой-то внеклассовый огнедышащий
дракон!..
     - Г-голубчик, да дело же не в том, ч-что он внеклассовый, а в том,
ч-что он пожар может устроить...
     - Вот,  опять! Идеальный человек может устроить пожар! Не подумали
вы, товарищ Федор Симеонович!
     - Я г-говорю о драконе...
     - А я говорю о вашей неправильной установке!  Вы  стираете,  Федор
Симеонович!    Вы    всячески    замазываете!   Мы,   конечно,   стираем
противоречия... между  умственным  и  физическим...  между   городом   и
деревней... между мужчиной и женщиной, наконец... Но замазывать пропасть
мы вам не позволим, Федор Симеонович!
     - К-какую  пропасть?  Что  за  ч-чертовщина,  Р-роман,   в   конце
концов?..   Вы  же  ему  при  мне  об-объясняли!  Я  г-говорю,  Амвросий
Амб-бруазович,  что ваш эксперимент оп-пасен, понимаете?.. Г-город можно
повредить, п-понимаете?
     - Я-то  все  понимаю.  Я-то   не   позволю   идеальному   человеку
вылупляться среди чистого поля на ветру!
     - Амвросий Амбруазович,  -  сказал  Роман,  -  я  могу  еще  раз
повторить свою аргументацию. Эксперимент опасен потому...

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.