Случайный афоризм
Писатель, если он хорошо трудится, невольно воспитывает многих своих читателей. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

горбоносый,  схватил старуху под руку и поволок к дому. Было слышно, как
они спорят:  "Ведь мы уже договорились!.." - "...А ежели он  что-нибудь
стибрит?.." - "Да тише вы!  Это же программист,  понимаете? Комсомолец!
Ученый!.." - "А ежели он цыкать будет?.."
     Я стесненно повернулся к Володе. Володя хихикал.
     - Неловко как-то, - сказал я.
     - Не беспокойтесь, все будет отлично...
     Он хотел сказать еще что-то, но тут бабка дико заорала:
     - А диван-то, диван!..
     Я вздрогнул и сказал:
     - Знаете, я, пожалуй, поеду, а?
     - Не может быть и  речи!  -  решительно  сказал  Володя.  -  Все
уладится. Просто бабке нужна мзда, а у нас с Романом нет наличных.
     - Я заплачу,  - сказал  я.  Теперь  мне  очень  хотелось  уехать:
терпеть не могу этих житейских коллизий.
     Володя замотал головой.
     -  Ничего  подобного. Вон он уже идет. Все в порядке.
     Горбоносый Роман подошел к нам, взял меня за руку и сказал:
     - Ну, все устроилось. Пошли.
     - Слушайте, неудобно как-то, - сказал я. - Она в конце концов не
обязана...
     Но мы уже шли к дому.
     - Обязана, обязана, - приговаривал Роман.
     Обогнув дуб,  мы подошли к заднему крыльцу.  Роман  толкнул  обитую
дерматином  дверь,  и мы оказались в прихожей,  просторной и чистой,  но
плохо освещенной.  Старуха ждала нас,  сложив руки на  животе  и  поджав
губы. При виде нас она мстительно пробасила:
     - А расписочку чтобы сейчас же!..  Так,  мол,  и так: принял, мол,
то-то    и    то-то    от    такой-то,   каковая   сдала   вышеуказанное
нижеподписавшемуся...
     Роман тихонько взвыл, и мы вошли в отведенную мне комнату. Это было
прохладное помещение с одним окном,  завешенным  ситцевой  занавесочкой.
Роман сказал напряженным голосом:
     - Располагайтесь и будьте как дома.
     Старуха из прихожей сейчас же ревниво осведомилась:
     - А зубом они не цыкают?
     Роман, не оборачиваясь, рявкнул:
     - Не цыкают! Говорят вам - зубов нет.
     - Тогда пойдем расписочку напишем...
     Роман поднял брови,  закатил глаза,  оскалил зубы и потряс головой,
но все-таки вышел.  Я осмотрелся.  Мебели в комнате было немного. У окна
стоял массивный стол,  накрытый ветхой серой скатертью с бахромой, перед
столом  -  колченогий табурет.  Возле голой бревенчатой стены помещался
обширный диван,  на другой стене,  заклеенной  разнокалиберными  обоями,
была вешалка с какой-то рухлядью (ватники, вылезшие шубы, драные кепки и
ушанки).  В комнату  вдавалась  большая  русская  печь,  сияющая  свежей
побелкой,  а  напротив  в  углу висело большое мутное зеркало в облезлой
раме. Пол был выскоблен и покрыт полосатыми половиками.
     За стеной бубнили в два голоса: старуха басила на одной ноте, голос
Романа повышался и понижался.  "Скатерть, инвентарный номер двести сорок
пять..."  - "Вы еще каждую половицу запишите!.." - "Стол обеденный..."
-- "Печь вы тоже запишете?.." - " Порядок нужен... Диван..."
     Я подошел  к  окну и отдернул занавеску.  За окном был дуб,  больше
ничего не было видно.  Я стал смотреть на дуб.  Это было,  видимо, очень
древнее  растение.  Кора  была  на  нем  серая  и  какая-то  мертвая,  а
чудовищные корни,  вылезшие из  земли,  были  покрыты  красным  и  белым
лишайником.  "И  еще  дуб  запишите!"  -  сказал  за  стеной Роман.  На
подоконнике лежала пухлая засаленная  книга,  я  бездумно  полистал  ее,
отошел  от  окна  и  сел на диван.  И мне сейчас же захотелось спать.  Я
подумал,  что вел сегодня машину  четырнадцать  часов,  что  не  стоило,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.