Случайный афоризм
Писатель существует только тогда, когда тверды его убеждения. Оноре де Бальзак
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Прозрачное   масло,   находящееся   в  корове,  -  с  идиотским
глубокомыслием произнесло зеркало - не способствует ее питанию,  но оно
снабжает наилучшим питанием, будучи обработано надлежащим способом.
     Я выключил свет и улегся.  На полу  было  жестко,  тянуло  холодом.
"Будет мне завтра от старухи", подумал я.


Глава шестая


                                     - Нет, - произнес он в ответ
                                     настойчивому вопросу моих глаз, --
                                     я не член клуба, я - призрак.
                                     - Хорошо, но это не дает вам права
                                     расхаживать по клубу.

                                                           Г. Дж. Уэллс

     Утром  оказалось,  что  диван  стоит  на месте. Я не удивился. Я только
подумал, что так или иначе старуха добилась  своего:  диван  стоит  в  одном
углу, а я лежу в другом. Собирая постель и делая зарядку, я размышлял о том,
что  существует,  вероятно,  некоторый  предел  способности   к   удивлению.
По-видимому,  я  далеко  шагнул  за  этот предел. Я даже испытывал некоторое
утомление. Я пытался представить себе что-нибудь такое, что  могло  бы  меня
сейчас  поразить, но фантазии у меня не хватало. Это мне очень не нравилось,
потому что я терпеть не могу людей, не способных удивляться.  Правда, я  был
далек   от  психологии  "подумаешь  эка  невидаль",  скорее,  мое  состояние
напоминало состояние Алисы в Стране Чудес: я был словно во сне и принимал  и
готов  был  принять  любое  чудо  за  должное,  требующее  более развернутой
реакции, нежели простое разевание рта и хлопанье глазами.
     Я еще делал зарядку,  когда в прихожей хлопнула дверь,  зашаркали и
застучали   каблуки,  кто-то  закашлял,  что-то  загремело  и  упало,  и
начальственный голос позвал: "Товарищ Горыныч!" Старуха не отозвалась, и
в  прихожей начали разговаривать:  "Что это за дверь?..  А,  понятно.  А
это?" - "Тут вход в музей".  - "А здесь?..  Что это  -  все  заперто,
замки..."  -  "Весьма  хозяйственная женщина,  Янус Полуэктович.  А это
телефон".  - "А где же знаменитый диван?  В музее?" - "Нет. Тут должен
быть запасник".
     - Это здесь,  - сказал знакомый угрюмый голос. Дверь моей комнаты
распахнулась,   и   на   пороге  появился  высокий  худощавый  старик  с
великолепной снежно-белой сединой,  чернобровый и черноусый, с глубокими
черными  глазами.  Увидев меня (я стоял в одних трусах,  руки в стороны,
ноги на ширине плеч),  он приостановился и звучным голосом произнес:
     - Так.
     Справа и слева от него заглядывали в комнату еще какие-то  лица.  Я
сказал: "Прошу прощения", - и побежал к своим джинсам. Впрочем, на меня
не обратили внимания.  В  комнату  вошли  четверо  и  столпились  вокруг
дивана.  Двоих я знал: угрюмого Корнеева, небритого, с красными глазами,
все в той же легкомысленной  гавайке,  и  смуглого  горбоносого  Романа,
который  подмигнул  мне,  сделал  непонятный  знак  рукой  и  сейчас  же
отвернулся.  Седовласого я не знал. Не знал я и полного, рослого мужчину
в   черном,   лоснящемся  со  спины  костюме  и  с  широкими  хозяйскими
движениями.
     - Вот этот диван? - спросил лоснящийся мужчина.
     - Это не диван,  -  угрюмо  сказал Корнеев.  - Это транслятор.
     - Для  меня  это  диван,  -  заявил лоснящийся,  глядя в записную
книжку.  - Диван  мягкий,  полуторный,  инвентарный  номер  одиннадцать
двадцать три. - Он наклонился и пощупал.
     - Вот он у  вас  влажный,  Корнеев,  таскали  под  дождем.  Теперь
считайте:  пружины  проржавели,  обшивка  сгнила.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.