Случайный афоризм
Мы думаем особенно напряженно в трудные минуты жизни, пишем же лишь тогда, когда нам больше нечего делать. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Предположим, что его никто не сжег. Как оно должно выглядеть в веках?
     - Есть  вещи  поинтереснее,  -  сказал Витька.  - Например,  что
происходит с ботинками Януса, когда он доносит их до дня изготовления на
фабрике "Скороход"?  И что бывает с пищей, которую он съедает за ужином?
И вообще...
     Но мы  были уже слишком утомлены.  Мы еще немного поспорили,  потом
пришел Саня Дрозд,  вытеснил  нас,  спорящих,  с  дивана,  включил  свою
"Спидолу" и стал просить два рубля.  "Ну дайте",  - ныл он.  "Да нет у
нас",  - отвечали мы ему.  "Ну,  может,  последние есть...  Дали бы!.."
Спорить стало невозможно, и мы решили идти обедать.
     - В конце концов,  - сказал Эдик,  - наша  гипотеза  не  так  уж
фантастична. Может быть, судьба У-Януса гораздо удивительнее.
     Очень может быть, подумали мы и пошли в столовую.
     Я забежал на минутку в электронный зал сообщить, что ухожу обедать.
В коридоре я налетел на У-Януса,  который внимательно на меня посмотрел,
улыбнулся почему-то и спросил, не виделись ли мы с ним вчера.
     - Нет,  Янус Полуэктович,  - сказал я.  - Вчера  мы  с  вами  не
виделись.  Вчера  вас в институте не было.  Вы вчера,  Янус Полуэктович,
прямо с утра улетели в Москву.
     - Ах да, - сказал он. - Я запамятовал.
     Он так ласково улыбался мне,  что  я  решился.  Это  было  немножко
нагло,  конечно,  но я твердо знал, что последнее время Янус Полуэктович
относился ко мне хорошо, а значит, никакого особенного инцидента у нас с
ним  сейчас  произойти  не  могло.  И  я  спросил вполголоса,  осторожно
оглядевшись:
     - Янус Полуэктович, разрешите, я вам задам один вопрос?
     Подняв брови,  он некоторое время внимательно смотрел  на  меня,  а
потом, видимо вспомнив что-то, сказал:
     - Пожалуйста, прошу вас. Только один?
     Я понял,  что  он  прав.  Все  это  никак не влезало в один вопрос.
Случится ли война?  Выйдет ли из меня толк?  Найдут ли рецепт  всеобщего
счастья? Умрет ли когда нибудь последний дурак?.. Я сказал:
     - Можно, я зайду к вам завтра с утра?
     Он покачал головой и,  как мне показалось,  с некоторым злорадством
ответил:
     - Нет.   Это  никак  невозможно.  Завтра  с  утра  вас,  Александр
Иванович,  вызовет  Китежградский  завод,  и  мне  придется   дать   вам
командировку.
     Я почувствовал  себя  глупо.  Было  что-то  унизительное   в   этом
детерминизме,  обрекавшем  меня,  самостоятельного  человека со свободой
воли,  на совершенно определенные,  не зависящие теперь от меня  дела  и
поступки. И речь шла совсем не о том, хотелось мне ехать в Китежград или
не хотелось.
     Речь шла о неизбежности.  Теперь я не мог ни умереть,  ни заболеть,
ни закапризничать ("вплоть до увольнения!"),  я был обречен, и впервые я
понял  ужасный  смысл  этого  слова.  Я  всегда  знал,  что  плохо  быть
обреченным,  например,  на казнь или слепоту. Но быть обреченным даже на
любовь  самой  славной  девушки  в  мире,  на интереснейшее кругосветное
путешествие и на поездку в Китежград (куда я,  кстати,  рвался  уже  три
месяца) тоже,  оказывается, может быть крайне неприятно. Знание будущего
представилось мне совсем в новом свете...
     - Плохо читать хорошую книгу с конца, не правда ли? - сказал Янус
Полуэктович,  откровенно за мною наблюдавший.  - А что  касается  ваших
вопросов,  Александр  Иванович,  то...  Постарайтесь  понять,  Александр
Иванович, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и
каждый поступок творит какое-нибудь из них. Вы это поймете, - сказал он
убедительно. - Вы это обязательно поймете.
     Позже я действительно это понял.
     Но это уже совсем-совсем другая история.


1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.