Случайный афоризм
Ни один великий поэт не может не быть одновременно и большим философом. Сэмюэл Тейлор Колридж
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     В лапах  у  него  вдруг  оказались  массивные  гусли  -  я даже не
заметил,  где он их взял.  Он отчаянно ударил по ним лапой  и,  цепляясь
когтями  за  струны,  заорал  еще  громче,  словно бы стараясь заглушить
музыку:
                    Дасс им таннвальд финстер ист,
                    Дасс махт дас хольтс,
                    Дасс... мнэ-э... майн шатц... или катц?..

     Он замолк  и некоторое время шагал,  молча стуча по струнам.  Потом
тихонько, неуверенно запел:

                    Ой, бывав я в тим садочку,
                    Та скажу вам всю правдочку:
                    Ото так
                    Копають мак.

     Он повернул  к дубу,  прислонил к нему гусли и почесал задней ногой
за ухом.
     - Труд,  труд  и  труд,  -  сказал он.  - Только труд!  Он снова
заложил лапы за спину и пошел влево от дуба, бормоча:
     - Дошло  до  меня,  о  великий царь,  что в славном городе Багдаде
жил-был портной,  по имени... - Он встал на четвереньки, выгнул спину и
злобно  зашипел.  -  Вот с этими именами у меня особенно отвратительно!
Абу... Али... Кто-то ибн чей-то... Н-ну хорошо, скажем, Полуэкт. Полуэкт
ибн...  мнэ-э...  Полуэктович...  Все  равно  не помню,  что было с этим
портным. Ну и пес с ним, начнем другую...
     Я лежал на подоконнике и,  млея,  смотрел,  как злосчастный Василий
бродит  около  дуба  то  вправо,  то  влево,  бормочет,   откашливается,
подвывает,  мычит,  становится  от  напряжения на четвереньки - словом,
мучается несказанно. Диапазон знаний его был грандиозен. Ни одной сказки
и  ни  одной  песни  он не знал больше чем наполовину,  но зато это были
русские,  украинские, западнославянские, немецкие, английские, по-моему,
даже японские, китайские и африканские сказки, легенды, притчи, баллады,
песни,  романсы,  частушки и припевки. Склероз приводил его в бешенство,
несколько раз он бросался на ствол дуба и драл кору когтями,  он шипел и
плевался,  и глаза его при этом горели, как у дьявола,  а пушистый хвост,
толстый,  как полено,  то смотрел в зенит, то судорожно подергивался, то
хлестал его по бокам.  Но единственной песенкой,  которую  он  допел  до
конца,  был "Чижик-пыжик",  а единственной сказочкой,  которую он связно
рассказал,  был "Дом, который построил Джек" в переводе Маршака, да и то
с  некоторыми купюрами.  Постепенно - видимо,  от утомления - речь его
обретала все более явственный кошачий акцент.  "А в поли,  поли,  - пел
он, - сам плужок ходэ, а... мнэ-э... а... мнэ-а-а-у!.. а за тым плужком
сам... мья-а-у-а-у!  сам  господь  ходэ  или бродэ?.." В конце концов он
совершенно изнемог,  сел на хвост и некоторое время сидел  так,  понурив
голову.  Потом  тихо,  тоскливо мяукнул,  взял гусли под мышку и на трех
ногах медленно уковылял по росистой траве.
     Я слез с подоконника и уронил книгу.  Я  отчетливо  помнил,  что  в
последний раз это было "Творчество душевнобольных", я был уверен, что на
пол упала  именно  эта  книга.  Но  подобрал  я  и положил на подоконник
"Раскрытие преступлений" А.  Свенсона и О.  Венделя.  Я тупо раскрыл ее,
пробежал наудачу несколько абзацев,  и мне сейчас же почудилось,  что на
дубе висит удавленник.  Я опасливо поднял глаза.  С  нижней  ветки  дуба
свешивался   мокрый   серебристо-зеленый   акулий  хвост.  Хвост  тяжело
покачивался под порывами утреннего ветерка.
     Я шарахнулся  и  стукнулся  затылком  о  твердое.  Громко  зазвонил
телефон.  Я огляделся.  Я лежал поперек дивана, одеяло сползло с меня на
пол, в окно сквозь листву дуба било утреннее солнце.



1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.