Случайный афоризм
Стихи, даже самые великие, не делают автора счастливым. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

очень счастливый вид, потому что он смягчился и проворчал:
     - Позвольте посмотреть.
     Я отдал ему листки,  он сел рядом со мною,  и мы  вместе  разобрали
задачу  с начала и до конца и с наслаждением просмаковали два изящнейших
преобразования, одно из которых подсказал мне он, а другое нашел я сам.
     - У нас с вами неплохие головы,  Алехандро,  -  сказал,  наконец,
Хунта. - В нас есть артистичность мышления. Как вы находите?
     - По-моему, мы молодцы, - сказал я искренне.
     - Я тоже так думаю, - сказал он. - Это мы опубликуем. Это никому
не стыдно опубликовать. Это не галоши-автостопы и не брюки-невидимки.
     Мы пришли  в  отличное  настроение  и начали разбирать новую задачу
Хунты,  и очень скоро  он  сказал,  что  и  раньше  иногда  считал  себя
побрекито, а в том, что я математически невежествен, убедился при первой
же встрече. Я с ним горячо согласился и высказал предположение, что ему,
пожалуй,  пора  уже на пенсию,  а меня надо в три шеи гнать из института
грузить лес, потому что ни на что другое я не годен. Он возразил мне. Он
сказал,  что  ни  о какой пенсии не может быть и речи,  что его надлежит
пустить на удобрения, а меня на километр не подпускать к лесоразработке,
где   определенный   интеллектуальный   уровень  все-таки  необходим,  а
назначить учеником младшего  черпальщика  в  ассенизационном  обозе  при
холерных   бараках.   Мы   сидели,   подперев   головы,   и  предавались
самоуничижению,  когда в зал  заглянул  Федор  Симеонович.  Насколько  я
понял, ему не терпелось узнать мое мнение о составленной им программе.
     - Программа! - желчно усмехнувшись, произнес Хунта. - Я не видел
твоей программы,  Теодор,  но я уверен, что она гениальна по сравнению с
этим...  - Он с отвращением подал  двумя  пальцами  Федору  Симеоновичу
листок   со  своей  задачей.  -  Полюбуйся,  вот  образец  убожества  и
ничтожества.
     - Г-голубчики, - сказал Федор Симеонович озадаченно, разобравшись
в почерках. - Это же п-проблема Бен Б-бецалеля. К-калиостро же доказал,
что она н-не имеет р-решения.
     - Мы сами знаем,  что она  не  имеет  решения,  -  сказал  Хунта,
немедленно ощетиниваясь. - Мы хотим знать, как ее решать.
     - К-как-то ты странно рассуждаешь,  К-кристо...  К-как  же  искать
решение, к-когда его нет? Б-бессмыслица какая-то...
     - Извини, Теодор, но это ты очень странно рассуждаешь. Бессмыслица
-- искать решение, если оно и так есть. Речь идет о том, как поступать с
задачей,  которая решения не имеет.  Это глубоко принципиальный  вопрос,
который,  как  я  вижу,  тебе,  прикладнику,  к сожалению,  не доступен.
По-видимому, я напрасно начал с тобой беседовать на эту тему.
     Тон Кристобаля   Хозевича  был  необычайно  оскорбителен,  и  Федор
Симеонович рассердился.
     - В-вот   что,   г-голубчик,   -  сказал  он.  -  Я  не-не  могу
дискутировать с т-тобой в этом тоне п-при молодом  человеке.  Т-ты  меня
удивляешь.  Это н-неп-педагогично. Если тебе угодно п-продолжать, изволь
выйти со мной в к-коридор.
     - Изволь,  - отвечал Хунта,  распрямляясь как пружина и судорожно
хватая у бедра несуществующий эфес.
     Они церемонно вышли,  гордо задрав головы и не глядя друг на друга.
Девочки захихикали. Я тоже не особенно испугался. Я сел, обхватив руками
голову,  над оставленным листком и некоторое время краем уха слушал, как
в коридоре могуче рокочет бас  Федора  Симеоновича,  прорезаемый  сухими
гневными вскриками Кристобаля Хозевича.  Потом Федор Симеонович взревел:
"Извольте пройти в мой кабинет!" - "Извольте!" -  проскрежетал  Хунта.
Они уже были на "вы".  И голоса удалились. "Дуэль! Дуэль!" - защебетали
девочки.  О Хунте ходила лихая слава бретера и забияки. Говорили, что он
приводит  противника  в  свою  лабораторию,  предлагает на выбор рапиры,
шпаги или алебарды,  а затем принимается а-ля Жан Маре скакать по столам
и   опрокидывать  шкафы.  Но  за  Федора  Симеоновича  можно  было  быть
спокойным. Было ясно, что в кабинете они в течение получаса будут мрачно

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.