Случайный афоризм
Книга - друг одинокого, а библиотека - убежище бездомного. (Стефан Витвицкий)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

разбойники.  Вы  посчитайте-ка, сколько их теперь  из  всех  нор
вылезло.  А как измываются над мирным жителем! Идет по  улице  и
вдруг: «Товарищ гражданин, который час?» А тот сдуру вынет  часы
и  брякнет: «Два часа с половиной».— «Как, мать твою  душу,  как
два  с  половиной,  когда теперь по-нашему,  по-советски,  пять?
Значит,  ты  старого режиму?» — Вырвет часы и об мостовую  трах!
Нет,  он  очень укрепился. А все прочие ослабели. Вы  взгляните,
как  прежний господин или дама теперь по улице идет: одет в  чем
попало,  воротничок смялся, щеки небритые, а дама без чулок,  на
anqs  ногу,  ведро  с водой через весь город  тащит,—  все  мол,
наплевать.  Да  я и про себя скажу: все чего-то ждешь,  никакого
дела делать не хочется. Даже и лето как будто еще не наступало.
                              —————
     Бог шельму метит. Еще в древности была всеобщая ненависть к
рыжим,  скуластым. Сократ видеть не мог бледных.  А  современная
уголовная  антропология установила: у огромного  количества  так
называемых  «прирожденных преступников» — бледные лица,  большие
скулы, грубая нижняя челюсть, глубоко сидящие глаза.
     Как  не  вспомнить  после  этого Ленина  и  тысячи  прочих?
(Впрочем,  уголовная  антропология отмечает  среди  прирожденных
преступников и особенно преступниц и резко противоположный  тип:
кукольное,  «ангельское» лицо, вроде того, что  было,  например,
когда-то у Коллонтай.)
     А    сколько   лиц   бледных,   скуластых,   с   разительно
асимметрическими  чертами  среди этих  красноармейцев  и  вообще
среди  русского  простонародья,— сколько их, этих атавистических
особей,  круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома,
Чудь  белоглазая...  И  как раз именно из  них,  из  этих  самых
русичей,   издревле  славных  своей  антисоциальностью,   давших
столько «удалых разбойничков», столько бродяг, бегунов, а  потом
хитровцев,  босяков,  как  раз из  них  и  вербовали  мы  красу,
гордость  и надежду русской социальной революции. Что ж дивиться
результатам?
     Тургенев  упрекал Герцена: «Вы преклоняетесь перед тулупом,
видите в нем великую благодать, новизну и оригинальность будущих
форм». Новизна форм! В том-то и дело, что всякий русский бунт (и
особенно теперешний) прежде всего доказывает, до чего все  старо
на  Руси и сколь она жаждет прежде всего бесформенности.  Спокон
веку   были   «разбойнички»  муромские,  брянские,  саратовские,
бегуны, шатуны, бунтари против всех и вся, ярыги, голь кабацкая,
пустосвяты, сеятели всяческих лжей, несбыточных надежд  и  свар.
Русь  классическая  страна буяна. Был и святой  человек,  был  и
строитель, высокой, хотя и жестокой крепости. Но в какой  долгой
и непрестанной борьбе были они с буяном, разрушителем, со всякой
крамолой, сварой, кровавой «неурядицей и нелепицей»!
     Уголовная антропология выделяет преступников случайных: это
случайно  совершившие преступление, «люди, чуждые антисоциальных
инстинктов».  Но  совершенно другое,  говорит  она,  преступники
«инстинктивные». Эти всегда как дети, как животные, и главнейший
их признак, коренная черта — жажда разрушения, антисоциальность.
     Вот  преступница,  девушка. В детстве упорна,  капризна.  С
отрочества  у нее резко начинает проявляться воля к  разрушению:
рвет  книги,  бьет посуду, жжет свои платья. Она много  и  жадно
читает  и  любимое  ее  чтение — страстные,  запутанные  романы,
опасные  приключения, бессердечные и дерзкие подвиги. Влюбляется
в первого попавшегося, привержена дурным половым наклонностям. И
всегда  чрезвычайно  логична  в  речах,  ловко  сваливает   свои
поступки  на других, лжива так нагло, уверенно и чрезмерно,  что
парализует  сомнение  тех,  кому лжет.  Вот  преступник,  юноша.
Гостил  на даче у родных. Ломал деревья, рвал обои, бил  стекла,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.