Случайный афоризм
Сила магнита передается от железа к железу подобно тому, как вдохновение музы передается через поэта чтецу и слушателю. Платон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     — Ну вот, кому же, как не тебе и быть там? Ты хозяин.
     Подумав и оживляясь все более:
     —  Да!  Это  было  бы дело! Я бы там свой  голос  за  людей
хорошего звания подавал. Я бы там поддержал благородных  лиц.  Я
бы  там  и  ваше потомство вспомнил. Я бы не дал у своих  господ
землю отбирать. А то он, депутат-то этот, себе нажить ничего  не
мог,  а  у  людей черт его несет отымать самохватом. Вон  у  нас
выбрали в волость, а какой он депутат? Ругается матерком, ничего
у  него нету, глаза пьяные, так и дышит огнем вонючим. Орет, а у
q`lncn и именья-то одна курица. Ему дай хоть сто десятин,  опять
через  два  дня «моряк» будет. Разве его можно со мной  сменить?
Копал,  копал  в бумагах, а ничего не нашел, стерва  поганая,  и
читать  ничего  не  может, не умеет,— какие такие  мы  читатели?
Всякая овца лучше накричит, чем я прочитаю!
     Беседует  со  мной  об  Учредительном  Собрании   и   самый
страстный на всей нашей деревне революционер Пантюшка. Но  и  он
говорит очень странные вещи:
     —  Я,  товарищ, сам социал-демократ, три года в Ростове-на-
Дону  всеми  газетами и журналами торговал, одного  «Сатирикону»
небось  тысяча  номеров через мои руки прошло, а все-таки  прямо
скажу: какой он черт министр, хоть Гвоздев этот-то самый? Я сер,
а  он-то много белее меня? Воротится, не хуже меня, в деревню, и
опять мы с ним одного сукна с онучей. Я вот лезу к вам нахрапом:
«товарищ,  товарищ», а, по совести сказать, меня за это  по  шее
надо. Вы вон в календарь зачислены, писатель знаменитый, с  вами
самый первый князь за стол может сесть по вашему дворянству, а я
что?  Я  и  то  мужикам говорю: эй, ребята, не промахнитесь!  Уж
кого,  говорю,  выбирать в это Учредительное  Собрание,  так  уж
понятно, товарища Бунина. У него там и знакомые хорошие найдутся
и пролезть он там может куда угодно...
     Вечером  у  В.  А. Розенберга. И опять: я  ему  об  успехах
добровольцев,  а  он  о  том,  что они  в  занятых  ими  городах
«насилуют свободу слова». Кусаться можно кинуться.
     Ночью.
     Вспомнилось: пришла весть с австрийского фронта, что  убили
Володьку. Старуха в полушубке (мать) второй день лежит ничком на
нарах,  даже  не  плачет. Отец притворяется веселым,  все  ходит
возле нее, без умолку и застенчиво говорит:
     —  Ну, и чудна ты, старуха! Ну, и чудна! А ты что ж думала,
они  смотреть  будут  на  наших? Ведь  он,  неприятель-то,  тоже
обороняется!  Без  этого нельзя! Ты бы сообразила  своей  глупой
головой: разве можно без этого?
     Жена  Володьки, молодая бабенка, все выскакивает  в  сенцы,
падает  там головой на что попало и кричит на разные  лады,  по-
собачьи воет. Он и к ней:
     —  Ну  вот,  ну вот! И эта тоже! Значит, ему не  надо  было
обороняться? Значит, надо было Володьке в ножки кланяться?
     И  Яков:  когда получил письмо, что его сына убили, сказал,
засмеявшись и как-то странно жмурясь:
     —  Ничего, ничего, Царство Небесная! Не тужу, не жалею! Это
Богу свеча, Алексеич! Богу свеча. Богу ладан!
     Но  истинно Бог и дьявол поминутно сменяются на Руси. Когда
мы  сидели в саду у шалаша, освещенного через сад теплым  низким
месяцем,  и  слушали, как из деревни доносится  крик,  вой  жены
Володьки, мещанин сказал:
     —  Ишь, стерва, раздолевается! Она не мужа жалеет, она  его
штуки жалеет...
     Я едва удержался, чтобы не дать ему со всего размаху палкой
по  башке. Но в шалаше, радуясь месяцу, нежно и звонко  закричал
петух, и мещанин сказал:

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.