Случайный афоризм
Самый плохой написанный рассказ гораздо лучше самого гениального, но не написанного. В. Шахиджанян
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

свободе,  а  теперь хлеб с собой берешь, в городе  голод  пошел.
Голод,  голод!  Товару  не  дали.  Товару  нету.  Нипочем  нету.
Приказчик говорит, «Хлеба дадите, тогда и товару дадим». А я ему
так:  «Нет, уж вы ешьте кожу, а мы свой хлеб будем есть». Только
сказать  —  до  чего  дошло! Подметки  14  рублей!  Нет,  покуда
буржуазию  не перережут, будет весь люд голодный, холодный.  Ах,
милый  барин,  по  истинной совести вам скажу,  будут  буржуазию
резать, ах, будут!
     Когда  я  выхожу  из караулки, караульщик  тоже  выходит  и
g`fhc`er  фонарь возле церковных ворот. Из-под горы идет  мужик,
порывисто падая вперед,— очень пьяный,— и на всю деревню кричит,
ругает  самыми отборными ругательствами диакона. Увидав меня,  с
размаху откидывается назад и останавливается:
     —  А вы его не можете ругать! Вам за это, за духовное лицо,
язык на пяло надо вытянуть!
     — Но позволь: я, во-первых, молчу, а во-вторых, почему тебе
можно, а мне нельзя?
     —  А  кто ж вас хоронить будет, когда вы помрете? Не диакон
разве?
     — А тебя?
     Уронив голову и подумав, мрачно:
     — Он мне, собака, керосину в лавке коперативной не дал. Ты,
говорит,  свою долю уже взял. А если я еще хочу? «Нет,  говорит,
такого  закону».  Хорош, ай нет? Его за это арестовать,  собаку,
надо!  Теперь никакого закону нету.— Погоди, погоди,— обращается
он к караульщику,— и тебе попадет! Я тебе припомню эти подметки.
Как петуха зарежу — дай срок!
     Октябрь того же года. Пошли плакаты, митинги, призывы:
     — Граждане! Товарищи! Осуществляйте свой великий долг перед
Учредительным   Собранием,  заветной  мечтой  вашей,   державным
хозяином земли русской! Все голосуйте за список номер третий!
     Мужики, слушавшие эти призывы в городе, говорят дома:
     —  Ну и пес! Долги, кричит, за вами есть великие! Голосить,
говорит,  все  будете, все, значит, ваше имущество  опишу  перед
Учредительным  Собранием. А кому мы должны? Ему, что  ли,  глаза
его  накройся?  Нет,  это  новое  начальство  совсем  никуда.  В
товарищи  заманивает, горы золотые обещает, а сам орет,  грозит,
крест  норовит  с шеи сорвать. Ну, да постой: кабы  не  пришлось
голосить-то тебе самому в три голоса!
     Сидим,   толкуем  по  этому  поводу  с  бывшим   старостой,
небогатым, середняком, но справным хозяином. Он говорит:
     — Да, известно орут, долгами, недоимками пугают. Теперь вот
будем  учредительную  думу собирать, будем,  говорят,  кандидата
выбирать.  Мы,  есть  слух,  будем  кандрак  составлять,   будем
осуждать,  а он будет подписываться. Когда где дорогу  провесть,
когда войну открыть, он будет у нас должон теперь спроситься.  А
разве мы знаем, где какая дорога нужна? Я вот богатый человек, а
я  отроду за Ельцом никогда не был. Мы вот свою дорогу под горой
двадцать лет дерьмом завалить не можем: как сойдемся — драка  на
три  дня,  потом три ведра водки слопаем и разойдемся, а  буерак
так  и останется. Опять же и войну открыть против какого другого
царя  я не могу, я не знаю: а может, он хороший человек?  А  без
нас,  говорят,  нельзя. Только за что ж  за  это  кинжал  в  бок
вставлять? Это Бог с ним и с жалованием в этой думе!
     — Да то-то и дело,— говорю я,— что жалованье-то хорошее.
     — Ну? Хорошее?
     — Конечно, хорошее. Самый раз тебе туда.
     Думает. Потом, вздохнув:
     —  Меня  туда не допустят, я большевик: у меня три десятины
земли купленные, две лошади хороших.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.