Случайный афоризм
Вся великая литература и искусство - пропаганда. Джордж Бернард Шоу
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

свободе,  а  теперь хлеб с собой берешь, в городе  голод  пошел.
Голод,  голод!  Товару  не  дали.  Товару  нету.  Нипочем  нету.
Приказчик говорит, «Хлеба дадите, тогда и товару дадим». А я ему
так:  «Нет, уж вы ешьте кожу, а мы свой хлеб будем есть». Только
сказать  —  до  чего  дошло! Подметки  14  рублей!  Нет,  покуда
буржуазию  не перережут, будет весь люд голодный, холодный.  Ах,
милый  барин,  по  истинной совести вам скажу,  будут  буржуазию
резать, ах, будут!
     Когда  я  выхожу  из караулки, караульщик  тоже  выходит  и
g`fhc`er  фонарь возле церковных ворот. Из-под горы идет  мужик,
порывисто падая вперед,— очень пьяный,— и на всю деревню кричит,
ругает  самыми отборными ругательствами диакона. Увидав меня,  с
размаху откидывается назад и останавливается:
     —  А вы его не можете ругать! Вам за это, за духовное лицо,
язык на пяло надо вытянуть!
     — Но позволь: я, во-первых, молчу, а во-вторых, почему тебе
можно, а мне нельзя?
     —  А  кто ж вас хоронить будет, когда вы помрете? Не диакон
разве?
     — А тебя?
     Уронив голову и подумав, мрачно:
     — Он мне, собака, керосину в лавке коперативной не дал. Ты,
говорит,  свою долю уже взял. А если я еще хочу? «Нет,  говорит,
такого  закону».  Хорош, ай нет? Его за это арестовать,  собаку,
надо!  Теперь никакого закону нету.— Погоди, погоди,— обращается
он к караульщику,— и тебе попадет! Я тебе припомню эти подметки.
Как петуха зарежу — дай срок!
     Октябрь того же года. Пошли плакаты, митинги, призывы:
     — Граждане! Товарищи! Осуществляйте свой великий долг перед
Учредительным   Собранием,  заветной  мечтой  вашей,   державным
хозяином земли русской! Все голосуйте за список номер третий!
     Мужики, слушавшие эти призывы в городе, говорят дома:
     —  Ну и пес! Долги, кричит, за вами есть великие! Голосить,
говорит,  все  будете, все, значит, ваше имущество  опишу  перед
Учредительным  Собранием. А кому мы должны? Ему, что  ли,  глаза
его  накройся?  Нет,  это  новое  начальство  совсем  никуда.  В
товарищи  заманивает, горы золотые обещает, а сам орет,  грозит,
крест  норовит  с шеи сорвать. Ну, да постой: кабы  не  пришлось
голосить-то тебе самому в три голоса!
     Сидим,   толкуем  по  этому  поводу  с  бывшим   старостой,
небогатым, середняком, но справным хозяином. Он говорит:
     — Да, известно орут, долгами, недоимками пугают. Теперь вот
будем  учредительную  думу собирать, будем,  говорят,  кандидата
выбирать.  Мы,  есть  слух,  будем  кандрак  составлять,   будем
осуждать,  а он будет подписываться. Когда где дорогу  провесть,
когда войну открыть, он будет у нас должон теперь спроситься.  А
разве мы знаем, где какая дорога нужна? Я вот богатый человек, а
я  отроду за Ельцом никогда не был. Мы вот свою дорогу под горой
двадцать лет дерьмом завалить не можем: как сойдемся — драка  на
три  дня,  потом три ведра водки слопаем и разойдемся, а  буерак
так  и останется. Опять же и войну открыть против какого другого
царя  я не могу, я не знаю: а может, он хороший человек?  А  без
нас,  говорят,  нельзя. Только за что ж  за  это  кинжал  в  бок
вставлять? Это Бог с ним и с жалованием в этой думе!
     — Да то-то и дело,— говорю я,— что жалованье-то хорошее.
     — Ну? Хорошее?
     — Конечно, хорошее. Самый раз тебе туда.
     Думает. Потом, вздохнув:
     —  Меня  туда не допустят, я большевик: у меня три десятины
земли купленные, две лошади хороших.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.